Пенсионный советник

Все тонет в безнадежно скептическом настроении

Большая часть считает обстановку в стране хронически напряженной.

Лев Гудков 30.03.2007, 13:28

Пропаганда национальных проектов лишь усиливает разочарование в них.

Считается, что высокие доходы нефтяного государства стали во многом проблемой из-за того, что эти деньги опасно тратить, но одновременно трудно не тратить. Однако исследования социологов отчасти опровергают это суждение. Как объясняет директор института изучения общественного мнения «Левада-Центр» Лев Гудков, люди в принципе настолько сильно чувствуют невозможность влиять на принимаемые решения, что к тому, как и на что идут государственные деньги, относятся фаталистически, поскольку понимают, что им они в любом случае не достанутся. Но одновременно в том, чтобы активнее тратить деньги, могут быть заинтересованы наиболее влиятельные группы, получающие основную часть нефтяных доходов. О том, что думают люди о нефтяном изобилии, в интервью Льва Гудкова «Газете.Ru--Комментарии».


Лев Дмитриевич, как граждане России оценивают растущие доходы государства и механизм их распределения?

Население, если говорить о нем как о целом, довольно слабо ощущает рост доходов государства. Они распределяются так, что большая часть населения слышит о них, но не очень их видит. Особенно на фоне вполне заметной инфляции, роста цен на обычные потребительские товары и повседневные услуги. Московская околовластная публика, наиболее обеспеченные круги пребывают в эйфории и считают, что все замечательно и у России много денег. Но это не у России много денег, а у нынешней администрации.

Основная масса населения (напомню, что почти 60% населения страны живет в небольших городах и селах, а это, по большей части, зоны хронической депрессии) ведет очень скромный образ жизни, изо всех сил стараясь удержать уровень чуть выше физического выживания. По, например, январскому опросу в этом году, 13% опрошенных фактически подголадывают, получаемых ими денег не хватает даже на еду, у 30% их доходы покрывают лишь текущее питание, а уже, скажем, очередная покупка необходимой одежды составляет серьезную проблему для семейного бюджета, еще 41% более или менее сыты и одеты, но заменить вышедший из строя телевизор или холодильник могут с большим трудом. Для них рост цен на коммунальные услуги или транспорт и т.п. представляется драматическим обстоятельством. И лишь для 15–16% населения все хорошо, и будущее рисуется в самых оптимистических тонах. Именно для этой категории приток доходов государства — вещь более чем очевидная. Значительная часть статистически доказываемого роста благосостояния приходится на них.

Иначе говоря, более чем существенная доля прироста реальных доходов приходится на верхние страты, которые и так неплохо себя чувствовали, будучи непосредственно связанными с властью, с бизнесом, с каналами перераспределения финансовых средств и ресурсов.

На прямой вопрос, который мы задавали опрошенным в марте, ощущают ли они сейчас на своей жизни, на жизни своей семьи экономический рост страны, ответили: «да» — 24%, 67% — «нет», остальные затруднились сказать что-нибудь определенное. При этом у 77% опрошенных в последние месяцы, по их словам, доходы отставали от роста цен. Даже если люди склонны, в соответствии с отечественными нормами социального приличия, прибедняться, дабы не вызывать зависти окружающих или внимания начальства, то все равно именно эти настроения являются реальностью, а не заверения власти или выступления официальных лиц по телевидению. И вместе с тем, нет сомнения, что серединка общества, не большинство, а те, кто определяют доминанту социальных настроений, стала более спокойной. Еще нет уверенности, что все будет хорошо, но люди начинают успокаиваться тем, что хуже не будет. Можно даже сказать, что россияне только-только стали ощущать некоторую уверенность в будущем, и если они и чувствуют рост доходов, то пока он — социально, психологически — не компенсирует потери 90-х. Именно на этом фоне надо рассматривать появление неожиданных доходов у государства. Чтобы был понятным этот разрыв представлений и реальности, приведу еще несколько цифр из наших последних опросов: «бедными» у нас считают в среднем тех, у кого на человека в семье приходится 3700 рублей и ниже, поскольку «прожиточный минимум» на человека составляет (не тот, что считает Росстат, а тот, что полагают сами люди) 6400 рублей в среднем. Среднедушевой же доход в семье в январе был 5000 рублей.

Формируется ли в связи с этим требование более справедливого распределения доходов?

В целом люди живут с ощущением того, что они не могут влиять на власть, они только надеются, что власть снизойдет к их бедам и нуждам и немного поможет им.

С этим связано недовольство работой правительства и надежда на то, что президент что-то сделает. Люди знают, что есть какой-то стабилизационный фонд, куда складываются деньги, и у них есть представления о том, как бы их следовало потратить. Но, повторю, люди понимают, что влиять на решения властей они не могут.

Если говорить о национальных проектах как о средстве распределения, то их выдвижение породило определенные надежды в обществе. Большая часть россиян кое-что слышали о национальных проектах. И когда о них было только объявлено, несмотря на весь скепсис, сомнение, недоверие к власти, какая-то часть населения поверила и отнеслась к проектам с надеждой. Почти сразу реклама национальных проектов повлияла на рейтинги. Особенно в этом отношении было важно обещание материнского капитала. Это сразу добавило от 5 до 10% рейтинга Путину и Медведеву, всем, кто был связан с этим. За прошедший год картина ожиданий не очень изменилась, а если и изменилась, то скорее в сторону ослабления интереса и роста сомнения или недоверия к национальным проектам. Скажем, год назад хорошо были осведомлены о проектах 13%, в сентябре --16%, в марте этого года — 18%. Думали, что проекты окажут существенное влияние на жизнь семьи 29%, 29% и 26% респондентов, соответственно. Число тех, кто думает, что они никакого влияния не окажут, выросло с 57% до 60%. То есть доминирующее отношение остается скептическим или недоверчивым.

Если вначале пессимисты были в меньшинстве, то сегодня это соотношение изменилось, и чем сильнее область национальных проектов затрагивает интересы семьи, тем более скептические оценки дают опрошенные.

Так, 40% россиян надеются, что проекты окажут влияние на положение дел в сфере образование, а 44% — не верят, в сфере здравоохранения оценки еще более резкие: здесь уже 55% не верят в какое-либо улучшение дел. Особенно большой скепсис в отношении жилищного проекта и сельскохозяйственных программ. Только 21% надеются, что реализация жилищной программы правительства что-то все-таки изменит с доступностью жилья для обычных граждан, в первую очередь, молодых семей, но 65%, по последнему замеру, думают, что ничего не произойдет. То же самое отношение и к проекту в области сельского хозяйства. (24% полагают, что приведет к улучшению, а 56% — что нет). Большинство полагает, что деньги, направленные на реализацию национальных проектов, будут использованы либо неэффективно, либо просто разворованы. И тот, и другой вариант ответа выбрали по 39% респондентов. То есть почти 80% считают, что особого результата проекты не дадут. Но все-таки 13% думают, что какая-то польза от проектов будет. Но за год число этих людей сокращается, и общее недоверие только выросло. Я думаю, что такой результат возникает из-за эффекта чрезмерной пропаганды, давления на обывателя.

Усиленная реклама порождает завышенные ожидания эффекта, причем быстрого, а когда этого нет, возникает обратная реакция.

Если оценивать общие надежды за 7 лет путинского президентства, то они заметно упали. В 2000 году на то, что правительство России сможет быстро изменить положение дел в экономике, соответственно, обеспечить рост благосостояния населения, надеялись 40%, сейчас — 24%. Симметрично, с 24% до 40%, выросло недоверие правительству. Люди готовы поверить, но их опыт — и предшествующий, и настоящий — немного их остужает. Все тонет в безнадежно скептическом настроении.

То есть особенных эмоций то, что деньги остаются где-то в непонятном месте, а не идут на первейшие нужды, люди не испытывают?

Я бы даже сказал еще более жестко. Национальные проекты воспринимаются как пиаровские акции. Например, мы выясняли мнение о мотивах поведения властей и спрашивали о том, с чем связано появление национальных проектов. Больше всего тех, кто считают, что это сделано для снижения социальной напряженности, — 42%. Второй по частоте вариант ответа, что национальные проекты нужны для того, чтобы партия власти получила возможность отчитаться перед выборами (29%). О том, что проекты вызваны заботой руководства о благе народа, говорят только 15%.

Люди видят за действиями в основном частные тактические мотивы власти.

То есть это воспринимается как попытка манипулирования общественным мнением: проекты нужны для того, чтобы пропиарить Путина, подготовить общественное мнение к выборам и тому подобное. Один из популярных ответов — проекты нужны, чтобы дать возможность Дмитрию Медведеву проявить себя перед выборами президента, — 16%.

Верит в добрые намерения руководства страны сравнительно небольшая часть населения, в основном, пожилые, низкообразованные люди, которые сохраняют если не доверие к власти, то установки на то, что власть, правительство должны заботиться о населении.

Насколько сильно люди озабочены тем, как государство тратит деньги?

Поскольку почти 90% считает, что они не могут оказывать никакого давления на власть, то власть ими воспринимается как совершенно самодостаточная и независимая от них сила. Когда мы спрашиваем, на что следует потратить деньги, как они фактически будут потрачены, то возникают совершенно разные картины. Люди считают, что тратить нужно на здравоохранение, образование, культуру, на повышение пенсий, развитие социальной инфраструктуры, на строительство дорог, инвестиции в людей, в социальный капитал, способный дать не только немедленную отдачу, но и дать результат в отдаленном будущем. Но деньги, по мнению людей, будут либо растащены по карманам, либо уйдут на посторонние цели, связанные с интересами самосохранения власти.

По большому счету нацпроекты не снимают и не могут снять существующее в обществе недовольство.

Когда мы просим оценить обстановку в стране, то большая часть считает ее напряженной, хронически напряженной. Она не взрывоопасна, но и не спокойна. Это недовольство вряд ли выльется в массовые общероссийские движения протеста, но это хроническое состояние общества.

На что потратит власть деньги — это ее барская воля. Люди не чувствуют себя ответственными за это. Надо больше тратить на космос? Надо. Надо больше тратить на армию? Надо. На культуру? Надо. Казна представляется бездонной бочкой, из которой можно и должно брать на все, что нужно. А если это не делается, то только по чьей-то злой или корыстной воли. Именно потому, что никаких рациональных представлений о том, что и как нужно сделать, чтобы повлиять в этом отношении на власти, у населения нет, то люди чувствуют себя отчужденными от политики, выключенными из всей сферы процессов принятия решений, даже если они затрагивают жизнь большинства граждан страны. И поэтому относятся к этому фаталистически.

Кстати, рост недоверия к национальным проектам сказывается на замедлении роста или даже на некотором снижении рейтинга Медведева.

Беседовал Евгений Натаров