«Нужна жесткая линия, вплоть до нанесения превентивного удара»

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский дал интервью «Газете.Ru»

Алексей Никольский/РИА «Новости»
Бессменный лидер ЛДПР Владимир Жириновский объяснил в интервью «Газете.Ru», почему для ЛДПР чем хуже народу, тем лучше для партии, чем для Запада Путин лучше Жириновского и кто, кроме него, способен нанести превентивный удар.

— Начнем с избирательной кампании. Какие будут идеологические посылы вашей предвыборной кампании и на какой результат вы ориентируетесь?

— Это уже седьмые выборы в Госдуму. Хотелось бы утвердиться на втором месте, чтобы стать второй партией. С коммунистами у нас уже есть опережение. А рейтинг «Единой России» за три месяца может еще опуститься, а наш — подняться, так что нельзя исключить и победу по партийным спискам. Но более выполнимая задача — это второе место, обогнать коммунистов.

— Но у ЛДПР есть явная проблема лидерства. Вы однозначный вождь партии. Аналогичных фигур просто нет. Может, поэтому вы традиционно показываете не такие хорошие результаты по одномандатным округам. А без них на грядущих выборах никак.

— Это все объясняется легко. У коммунистов идеологии 150 лет, на политической арене они 100 лет и, как грибница, везде проникли. Только в Российской Федерации у них было 10 миллионов членов партии. А с членами семей — это 30 миллионов. Даже если половина умерли за последние 25 лет, все равно есть еще огромное количество носителей этой идеологии. То же самое партия власти сегодняшняя, «Единая Россия». Понятно, все ресурсы: Кремль, все губернаторы, мэры, пресса, огромные финансы. Надо сравнивать ЛДПР с новыми партиями. Теми, кто появились 20 лет назад. Вот «Яблоко», пожалуйста. Мы лучше их по всем позициям уже 25 лет.

А трудности в победах в одномандатных округах связаны лишь с тем, что, будучи оппозиционной партией, трудно раскрутить человека. Вот как мы раскрутим человека в Челябинской области?

— Например, дав ему возможность возглавить региональный список. А вы их предпочитаете возглавлять сами.

— Сидя в Москве, вам кажется так. Мы и сами были бы заинтересованы в этом. Но человека тут же прижмут. Пусть какой-нибудь ректор вуза популярный с нами пойдет. У него вуз отберут. Главный врач какой-то известный. Заберут у него все. Вот Дима Билан не зря же не говорит, что он член ЛДПР. Если скажет, так его не будут ни в какие концерты включать.

А «Единая Россия» что? То Путин возглавляет их список, то Медведев. Оба первых лица. Кого вы там у них назовете? Допустим, Ковалева, бывшего директора ФСБ. Нам же не дадут его. Барсуков, допустим, он нигде. Пусть бы к нам пошел Барсуков. Но они не идут. Они только с властью.

— А есть ли у вас какое-то решение этой проблемы лидерства? Кстати, это же не только ЛДПР проблема. А в России та же ситуация с Владимиром Путиным. Вот есть у вас какой-то рецепт, как выйти из этого порочного круга?

— Это произойдет, когда будут хотя бы две равнозначных партии. Вот если ЛДПР станет второй партией, то перспектив будет больше, чем когда это КПРФ. Она уходящая, по идеологии, по ошибкам, по советскому периоду. Если мы станем второй в сентябре, то на нас люди начнут обращать больше внимания.

Я же почему говорю про возможность победы? Часть тех, кто поддерживал всегда «Единую Россию», они могут быть разочарованы. Но они не пойдут к коммунистам, которые были с ними в жестком клинче. И в «Справедливую» не пойдут, которая каждую неделю требует ухода правительства.

— Вы утверждаете, что готовы реально бороться за власть. С другой стороны, нам известны несколько случаев, когда ЛДПР сама отзывала своего кандидата, хотя, казалось бы, там шансы были. Например, в 2012 году в Брянской области Михаил Марченко отказался от конкуренции губернатору за место в Совфеде. А потом в 2015 году вы отказали ему от участия в гонке уже с другим кандидатом от власти. А в 2014 году вы сняли своего кандидата в губернаторы по Оренбургской области Сергея Катасонова.

— Марченко мы сделали сенатором случайно. Я хотел другого, из Петербурга. Но Валентина Ивановна (Матвиенко. — «Газета.Ru») сказала, что из Питера и так уже много сенаторов. Поэтому я выбрал Марченко, местного депутата. На следующих выборах мы шли по тому же принципу, но решили, что в сенат должен пойти другой человек. Им стал Сергей Калашников. Но больше мы так не будем делать. Я понял, что толку от таких решений нет.

— Разве это не пример соглашательства?

— Если бы был шанс на победу нашего кандидата, он бы пошел. Но вы же понимаете, что это невозможно. Это невозможно хотя бы потому, что ему надо получить подписи местных депутатов для регистрации. Нас остановят еще на этом этапе. А тут вариант с Совфедом. Но я повторю, мы это уже отменяем и будем участвовать во всех выборах губернаторов.

— С Катасоновым, говорят, были все шансы.

— Да, согласен. Та же история с сенаторством. Поступило предложение: не выставляйте, мы поставим вашего человека в сенат. Вот и все.

— А тогда вы говорили, что дело в возможных уголовных делах против него.

— Да, под него начали копать и сказали, что его вообще могут арестовать.

Они специально возбуждают дела иной раз. Кандидат от ЛДПР будет сидеть и никакого участия в выборах. Но я говорю еще раз: мы прекращаем размены. Это была ошибка, я признаю.

— Вы не раз сталкивались с угрозами судебных разбирательств. Например, в 2012 году вас пытались привлечь за «Урал и тупых людей». Но при этом до дела никогда не доходило. Почему так получается: угрозы есть, но вам все сходит с рук?

— Никто привлекать меня не собирался. В 2012 году это было большое интервью в передаче «Совершенно секретно» про Ельцина. В рамках этой передачи я пытался понять, почему Ельцин так поступил? Почему все разрушил в борьбе с Горбачевым? Его к этому никто не готовил. И вот я предположил, что, может быть, это из-за семьи? Кто-то ему не дал должного воспитания, разума государственного? И тогда я вышел на его происхождение и местность. И я говорил не про Урал, а конкретно деревню Бутки. Я до этого много раз критиковал Горбачева. У него — село Привольное Ставропольского края. Ну как в такой глубинке, глухой провинции мог вырасти и возмужать человек с государственным мышлением? Ведь это деревня, понимаете. Там библиотеки может не быть. В деревне живут люди, для которых первичен физический труд. Там редко будут люди высокого умственного развития… И Сталин то же самое. Маленький город Гори, мать — прачка, отец — сапожник. Ну откуда там будет государственное мышление?

— У вас были другие резкие заявления. В передаче у Соловьева вы предлагали оградить территорию Кавказа колючей проволокой. Потом Вишневский пытался вас осудить за то, что вы сказали после известных терактов: «Пусть европейцы подыхают в Брюсселе». Скажите, а все-таки есть какая-то «красная черта», которую вы не можете перейти в своих резких высказываниях?

— Я стараюсь вообще не подходить к каким-то таким опасным для понимания сюжетам и определениям. По Кавказу речь шла о террористах. Только об этом шла речь. Не Кавказ как регион.

Сегодня вся Европа оградилась «железным занавесом». Везде колючая проволока. Почему вы не хотите сказать, что Жириновский предлагал это еще в 2012 году? Просто перекрыть пути прохода в те страны, где террористы готовы совершить теракт?

А это высказывание касалось теракта в Волгоградской области. Там взорвали вокзал, взорвали троллейбус. Как остановить? Просто перекрыть движение автобусов. Останавливать и проверять каждый автобус. Там же прямые автобусы Москва – Махачкала! Давайте снова поставим там блокпосты, чтобы нельзя было просто так объехать. Где надо, можно и колючую проволоку, чтобы они, террористы, не прошли. Она нужна лишь блокировать пути прохода террористов. Сегодня Европа против обычных беженцев поставила везде колючую проволоку. А в отношении меня была неправильная интерпретация. То я против Кавказа, то против Урала.

— И все-таки на тему самоограничения в критике. Вот Владимира Путина, российского президента, вы не критикуете. Мы прочитали массу ваших интервью и нигде такого не нашли. Это для вас «красная линия»?

— Президент у нас отвечает за внешнюю политику. Здесь для критики даже нет особых оснований. Тем более на Россию давят со всех сторон. Навешивают любые ярлыки. «Красная черта» — это время, в котором мы сейчас оказались. С 1970 года по сегодняшний день. Вот представьте себя на месте руководителя страны, если все партии начнут его критиковать. На кого он тогда вообще должен опираться?

Хотя по конкретным направлениям мы критикуем. Например, зачем мы остановились на укрупнении территорий? Пять субъектов убрали — и все. Почему остановились? Мы это критиковали. Но да, это не было прямой критикой.

Жесткой критикой сегодня абсолютно неразумно заниматься. Мы и так находимся в положении, когда войска НАТО подходят к нашим границам, и нам нельзя долбать друг друга.

— Скажите, а вот эта обстановка, в которой нас и НАТО «долбает» и прочее, разве это не эффект как раз той внешней политики, которая проводилась под эгидой нашего президента?

— Нет. Это все старые болячки. Нет ни одной новой болячки. Проблеме Польши уже 200 лет. Хотя по Украине есть вопросы: почему Черномырдин там был послом? Какое он имеет отношение к славянам, к украинскому вопросу? Сейчас там Зурабов. Это как раз тот случай, когда назначение — прерогатива главы государства и МИДа.

Возможно, они пытались таким путем не спровоцировать ранний переход Украины на Запад. Если бы они заняли жесткую линию, которую я предлагал, прекратить им поставлять газ и нефть по сниженным ценам, то тогда, может быть, Ющенко еще 10 лет назад повернул бы на Запад.

А с Турцией возьмите. Великолепные отношения были. Лучше, чем когда-либо. Никогда не было таких отношений. Если бы не этот самолет. Это их ошибка, они это понимают. Они играют. Они думают, что сейчас собьют самолет, все НАТО встанет на их защиту и под эту сурдинку Сирию захватят. Но не получилось.

— Вы говорили о том, что Турцию ядерным ударом надо уничтожить.

— Речь не шла об этом. Я просто делал прогноз. Что если резко обострится обстановка, то возможно применение ядерного оружия. И возможно применение его превентивно. Об этом должны все знать наши соседи. Те, кто замышляют против нас использовать какие-то провокации. Украина, Турция, Польша, НАТО и так далее.

— Вы только что сказали, что при реализации ваших идей наши отношения с Украиной были бы хуже еще раньше. Вы постоянно предлагаете еще более жесткие подходы к внешней политике. Не считаете ли вы, что с таким подходом нам опять будет хуже?

— Нет. Возьмите политику Александра III. Самый лучший период нашей истории, хотя он занимал жесткую линию. В Лондоне зашевелились? Он так ударил по столу: всю казну на войну! А из Лондона: «Все-все, мы подготовку прекратили».

На будущий год ЛДПР проведет специальные слушания: 300 лет со дня создания первых масонских лож в 1717 году. Еще там была поставлена задача: бороться только с Российской империей. То есть война идет уже 300 лет. Это не одни санкции, это и поход Наполеона, и Крымская война, и Первая мировая, и Вторая — все было против России. Австро-Венгрия распалась — это никого не интересует, они сейчас все в НАТО. Османская империя распалась — Турция в НАТО.

Все болячки старые. Но чем мы раньше займем жесткую линию, тем мы быстрее всех охладим. Чем мы больше будем молчать и соглашаться, тем они будут все ближе и ближе подходить и наглеть, наглеть, наглеть.

— Но покупательная способность населения сейчас еще больше упала, этого нельзя отрицать. И тут вы — с вариантом жесткой внешней политики и верой, что якобы будет лучше.

— Так в этом весь смысл именно сейчас. Сейчас, когда люди недовольны, злы, вот они с удовольствием воспримут вариант постоянной жесткой внешней политики.

Сталин, он проиграл, почему? Он мог занять жесткую линию с Гитлером. 1939 год, Польшу разделили, Прибалтику, Финляндию берем. А ты сиди, Адольф, там в Берлине и молчи. Он проглотил бы. Ему нужна нефть — хорошо, Румынию оставим. Но зато Болгарию беру. Он сидит и молчит. Бессарабию взяли, Украину, Прибалтику. Это всегда была Российская империя, мы же нового ничего не взяли. Даже Польшу не взяли и Финляндию.

Мы ничего нового не взяли. А нужно было взять! Иран можно было взять, Турцию можно было раздолбать, Афганистан и так далее. Но Сталин ничего не взял. Он боялся. У него не было государственного мышления.

В 1991 году кто мешал Горбачеву поддержать ГКЧП, чтобы навести порядок в СССР? Но только мы, ЛДПР, вышли тогда на защиту ГКЧП. Никто, в том числе все коммунисты Москвы, а их был один миллион, не вышли. Зюганов не вышел. Никто. Я и тогда предлагал жесткую линию. Вечером должны были ввести комендантский час. Чрезвычайное положение в шести регионах страны. Вот эта политика!

— То есть вы, в принципе, не против того, чтобы СССР продолжал торговаться с нацистской Германией?

— Да. Произошла ситуация, когда есть мощная европейская фашистская держава. Захватила всю Европу. У нас не было других контактов. Европа, Франция повержены в 1940 году. Вся Европа под Гитлером. И мы знаем дальнейшие планы войны. Нужна была прямая встреча Гитлера со Сталиным, где-нибудь посередине, в той же Прибалтике, в том же Кенигсберге, допустим. И Сталин должен был сказать: «Давай делить до конца сферы влияния, вот тебе, Адольф, ты хочешь нефть — вот иди в Румынию, Ирак. Вот Иран — это наша территория. Ты на Ирак идешь через Турцию, а вот Иран не трогай». И он бы согласился. У Гитлера было бы огромное количество нефти и газа. И этого было бы достаточно. А потом мы поддержали бы не китайскую компартию, а Чан Кайши и разделили бы Китай.

Вот она, жесткая линия! А если мы размазня, то в итоге нам и Китай угроза, и Турция, и НАТО. Почему мы вначале проигрывали в 1941-м? Потому что армия была готова к наступлению, а не к обороне.

— А вас не смущает то, что в Германии тогда был национал-социализм?

— А при чем здесь их идеология? Мы же не принимаем их идеологию. Но ситуация сложилась так, что Гитлер захватил всю Европу. И дальше готовился забирать все, что хочет. Мы должны были его остановить и сказать: вы — здесь, а мы — здесь. Мы должны взять много, чтобы потом можно было торговаться. Мы здесь немножко отступим, вот здесь. Тогда в случае войны мы могли бы его остановить еще раньше. Надо было действовать жестко.

Так и с Украиной. Надо было просто посмотреть, что они творят. Переписали учебники, ведут обработку молодежи. Нацисты взяли идеологию ОУН, УПСА, УНО и так далее, все это бандеровцы. Примите меры сразу. Я бы еще в 2014 году вызвал Януковича в Москву и сказал: «Виктор Федорович, ты понимаешь, что происходит? В феврале тебя не будет уже здесь.

Но мы введем войска, ты согласишься на передачу Новороссии, а сам останешься в Киеве президентом половины Украины. А иначе тебя уничтожат!» Он сам бы пригласил российские войска, а подконтрольная Рада бы одобрила. И Запад бы нам ничего не сказал!

— Вы прямо как Игорь Стрелков (экс-глава ДНР. — «Газета.Ru»).

— Я не знаю Игоря Стрелкова. Просто есть всего две позиции: брать — не брать, наступать — не наступать.

— Вот и Адольф Гитлер выбирал позицию наступать и в итоге потом отступал до Берлина, между прочим.

— Гитлер навязывал идеологию, он уничтожал людей. В этом его проблема. Он хотел сделать в Третьем рейхе только немецкий порядок. Вот в Турции армяне и курды, там нет русских. Вот мы бы поддержали армян и курдов. Мы бы давали свободу.

— Вот вы сейчас критикуете такую идеологию. Но тем не менее сами в 2014 году встречались с Жан-Мари Ле Пеном, который довольно одиозная фигура во Франции, его даже называют фашистом некоторые критики. Зачем вы встречались с ним?

— Мы встречались с любыми правыми партиями в Европе, которые представлены в парламентах. Всех их объединяет только одно: ограничение миграции в их страны. И сегодня мы видим, что они начинают получать поддержку избирателей своих стран. Но когда я это 20 лет назад делал, тогда это было: «О, что он там с правыми, да они радикалы». Ну, 20 лет прошло, и кто прав? У Марин Ле Пен есть все шансы стать президентом. Но и ее отец получил 20% 10 лет назад.

— А как вы думаете, почему исторически в советское время левая Россия опирается на крайне правые силы сейчас в Европе и во всем мире?

— Потому что сегодня Россия уже не левая. Это был искусственный режим, навязанный, опять же, с Запада. Немцам нужно было лишь вывести Россию из войны. Нам нужен был сепаратный мир с Германией, а не Брестский. Мы стоим там, где мы стоим. Армия Юденича берет Константинополь, а вы долбайте французов. Всё. Немцы раздолбали французов, взяли половину Северной Франции, мы сидим в Константинополе. Для этого нужно было уничтожить 20 тысяч большевиков в 2017 году. Но Керенский испугался. И Корнилов был слабенький. И, кстати, опять мужик, опять из деревни без государственного мышления.

— Возвращаясь к современности. Известно, что некоторые представители ЛДПР фактически поддержали погромы наших футбольных фанатов во Франции.

— Где вы взяли, что мы поддержали погромы? Наоборот, заместитель председателя Госдумы Лебедев от нашей фракции, он же член исполкома РФС, сказал, что мы ни в коем случае не оправдываем мордобой, который устроили болельщики.

— Но тот же Лебедев говорил, что Мутко бы тоже дрался, если бы оказался на трибуне.

— Давайте разделим.

Допустим, просто какие-то хулиганские действия болельщиков мы отвергаем. Но если чернят Россию, топчут флаг, швыряются всякой гадостью в наших болельщиков, мы что, должны сидеть смирно? Мы что, второго сорта, раз из России? «Ну, хорошо, хорошо, мы второго сорта, мы тут из России» — так надо было реагировать? Мы флаг британский не срывали, не топтали. На это надо жестко реагировать.

— Так давайте возьмем чужой флаг и тоже его потопчем. Вы правильно сказали, болельщиков много. Но близок к гибели не наш болельщик, а английский.

— Он вышел из комы, начал выздоравливать, это раз. Во-вторых, его не бил наш болельщик. Это они в своей какой-то потасовке. Но наших наказали больше всех. Целый автобус задержали. Там очень жарко было. Воду не давали. И в первую очередь наших осудили. Тем условные сроки, а нашим реальные! Это опять против русских! Я не думаю, что наши ребята просто так хватали людей на улице. Это общая тенденция поведения болельщиков. Или мы должны запрещать просмотр матчей футбольных на стадионах, или смириться с тем, что они будут так себя вести. Мы успокоим этих — подрастают новые. Они идут подраться, пошуметь, вы можете понять? Как людям выйти вот с накопившейся отрицательной энергией? Вы знаете, кто у нас в заключении сидит часто? Это муж убил жену или жена убила мужа. У нас таких половина сидящих в заключении. Бытовые ссоры. Ударила сковородкой его — он лежит. Она в колонии, ребенка в детский дом. Войны же нет. Понимаете, когда война, на войне погибают. А когда долгая мирная жизнь, то бунтует молодежь, бунтует семья и так далее.

— Вы сказали, что поддерживаете Путина, потому что он ответственен за внешнюю политику. И хотя, как мы увидели, на фоне вас он выглядит скромным либералом, есть еще один вопрос: а неужели вы считаете, что он не ответственен ни за что во внутренней политике? Вот только внешняя — и все.

— Конечно, мы не согласны с деятельностью финансово-экономического блока.

— Все партии не согласны.

— Но мы жестко критикуем эту политику! Мы не согласны с дальнейшей приватизацией. А глава государства может это остановить. Потому что он утверждает правительство. У нас президентская республика. Мы внесли проект постановления Государственной думы: осудить все ошибки и преступления, совершенные в горбачевско-ельцинский период. «Единая Россия» его в повестку дня даже не хочет включить. А мы хотим там все осудить. Чтобы это прозвучало, и тогда президент мог бы тоже отреагировать.

Но какая критика, когда никто это не хочет даже обсуждать? А еще возьмите все мои выступления на десятиминутках. Жесткая критика по всем позициям, включая сегодняшний день!

— Но все-таки Путина вы как-то обходите. Вы аккуратны с ним, скажем так. Но и он ответственен и за финансово-экономический блок, итоговые все ниточки идут к нему. Почему прямо не сказать, что вот он плохой президент, например?

— Вы понимаете, это вот беда России. У нас все цари плохие, все генеральные секретари плохие. Ведь я живу 70 лет — я только критику слышу. Никто слова хорошего не скажет о собственной стране. Но это самоуничтожение. Это самоедство. Все учебники советские: царская Россия плохая. Теперь советский период: все плохое. А вы говорите, что и президент плохой. А что есть у нас вообще хорошее?

— Слушайте, но по такой логике вы сами Ельцина и Горбачева критикуете. Чем Путин-то лучше?

— Самые страшные ошибки совершены тогда. А мы даже не можем общественной оценки этого периода дать. Вот Путин заявил недавно, что большевики большую мину подложили под устройство страны. Это уже великое достижение. Он сказал, что распад СССР — это страшная геополитическая катастрофа. Он уже сделал кое-что. Возьмите борьбу с олигархами. Только он начал борьбу, не Горбачев и не Ельцин. И Ходорковский был в тюрьме, и Евтушенко какое-то время отсиживал. И те законы о том, что нельзя иметь имущество, счета за рубежом чиновникам. Он все-таки начал какую-то борьбу с теми, кто использует деньги страны во вред ей. Многое сделано. На Петербургском форуме он заявил, что если губернатор не будет внимание уделять инвестициям, то ему будет грозить увольнение. Это впервые прозвучало. Никогда Горбачев и Ельцин не угрожали губернаторам. Нам легче судить, мы ничем не управляем. А ему подчиняются все губернаторы.

— Ну, так, по вашей логике, если все так хорошо, мы должны за «Единую Россию» голосовать, а не за ЛДПР, ведь Путин ее основатель.

— Если говорить о позиции избирателей, то большинство людей всегда недовольны. И мы — партия недовольных, несогласных. В этом и есть смысл демократии. Вот мы, большинство сегодня не согласны с тем, что происходит в стране. За «Единую Россию» уже 35%, что-то такое. Я вас уверяю, что к 1 сентября будет ниже 40%. Оставшиеся 60% мы и хотим к себе притянуть.

— Так власть же хорошая, по вашим словам, чего ж тогда недовольных так много?

— Но они не согласны. Они не согласны, потому что вот их жизнь ухудшается. Например, в Питере мост Кадырова появился. Пожалуйста, они не согласны, а это же делает власть. Полтавченко, он же подчиненный Путина. Эти люди не хотят и за коммунистов голосовать. Это не те несогласные, которым нужна революция. Вот мы их партия.

— Вы сами, кстати, как к Кадырову-старшему относитесь?

— Мы вообще против названий с именами людей. Мы только за географические названия. Мы за то, чтобы Симбирск был, а не Ульяновск, Вятка, а не Киров. Никому памятников не ставить, и никаких наименований. Никаких имен никаким объектам на территории России.

— Вы говорите про недовольных. А вот если они выйдут на улицы? У многих зарплату задерживают по полгода. Вот если они выйдут на улицу, вы готовы их поддержать?

— Если они не будут проделывать вариант «майдана» киевского, обязательно поддержим. Вот были проблемы в Москве, были митинги по капремонту. Я сам выезжал в Отрадное и выступал перед людьми. Там, где экология, квартплата, обманутые дольщики, валютная ипотека, — мы везде поддерживаем.

Но только не трогайте государственные границы. Никаких разговоров о расчленении нынешней России. Ничего того, что говорят Альбац и Радзиховский.

— Государственные границы и президент. Вот ваши две «священные коровы», да?

— Вы договариваете за меня. Я этого не говорил. Я говорил, что мы не согласны со многими вопросами деятельности правительства. Но для того, чтобы кардинально навешивать на него отрицательные ярлыки, мы не видим оснований. Хотя бы в той ситуации, в которой находится сегодня страна.

Правительство мы оцениваем на три с минусом. А коммунисты и «Справедливая» — на двойку. Вот наша разница уже есть.

Госдума приняла закон о коллекторах. А мы против, потому что он не будет работать. У нас был свой, но его отклонили. Но если мы не будем голосовать в третьем чтении за этот закон, избиратели скажут: а вот вы нас не защитили от коллекторов, вы не голосовали. У меня же не будет времени, как с вами, целый час сидеть, все обсуждать.

— Вы в 2018 году будете баллотироваться в президенты?

— Это решится в 2017 году. В декабре будет очередной съезд партии, и, скорее всего, он опять меня выдвинет. Хотя я не возражал бы, если бы другого подобрали, чтобы вы не задавали вопрос, что вы лидер, вы кандидат… Но никто партию не хочет возглавлять.

— Боятся?

— Я в прямом эфире обращался к стране. Вот «Россия 24», у нас прямой эфир. Я говорю: «Граждане России, кто хочет возглавить ЛДПР?» Никто, ни одного письма, даже в шутку. Потому что люди понимают, что это очень важный пост. Нужно очень многое знать. То же самое президент. Шутка, что ли? Это не директором бани, библиотеки, управляющей компании.

— Но, помнится, ваш охранник выдвигался.

— Опять ошибка. Он со мной полетел в Америку. Меня пригласили, в частном варианте. Он заполняет анкету. Говорит: «Что мне написать? Написано: место работы». А он был главой администрации района в Ростовской области, но срок полномочий кончился. Не будешь же писать «безработный»? И он написал «охранник» просто. А потом, когда мы его выдвинули, то по интернету раскопали, что вот он со мной ездил в Америку и числился охранником. Ничего подобного и близко не имеет. Он был депутатом Госдумы, был когда-то капитаном СКА (Ростов). А у вас на памяти: вот он охранник. У меня полковники в очереди стоят в охрану, зачем мне нужен из Ростова человек?

А насчет президентских выборов, с точки зрения международных отношений, Путину было бы хорошо, если бы я избирался. На выборах я буду занимать жесткую линию. И тогда Запад как раз сам повернется к Путину. Потому что мой возможный приход к власти — для них это гораздо хуже.

— Но это же игра в поддавки в таком случае. Кукольный театр такой. Запад повернется в его сторону, он станет президентом…

— Запад может вообще никакого влияния не оказывать. Просто, например, продолжение санкций, вообще ситуация экономическая, сами прогнозы — это что в ближайшие два-три года улучшения не будет. В этом смысле у его конкурента на выборах больше шансов. Но это не новый Прохоров, это не Зюганов. Эти шансы появятся у меня. Ибо ситуация будет предвоенная.

Нам нужна жесткая линия, вплоть до нанесения превентивного удара, на что не способен никто, кроме меня.

Зюганов — он все проиграет. Явлинский и Прохоров ничего не смогут сделать. Кудрин — давайте изменим политику, так сказать, нам нужны новые технологии и так далее. Поэтому как раз вот я писал книгу «Последний бросок на юг». Мы же практически вышли к Индийскому океану. Учения нашего ВМФ проходят в Индийском океане. А когда я написал эту книгу, возбудили уголовное дело: пропаганда войны. Но прошло 23 года — и наш флот вышел в Индийский океан, а армия находится на берегу Средиземного моря. То есть мои-то прогнозы оправдываются.

— То есть сейчас мы живем в России Жириновского фактически.

— Приближаемся. 2017–2018–2019 год — все будет, как я говорю. Ухудшение, обострение, и народ внутри России потребует жестких мер. И в отношении олигархов, и в отношении других сил, враждебных России. Поэтому я и считаю, что наша позиция выигрышная, мы можем получить поддержку, стать первой партией и бороться за первое место на выборах президента. В условиях ужесточения, ухудшения, обнищания, кризиса, моральной неудовлетворенности. Нас везде бьют: спортсмены, культура, русский язык. Уже на Украине слово «Россия» запрещают. Что нигде слово «Россия, Москва» не должно звучать вообще. Это какое оскорбление, вообще. Гитлер не додумался. Вот в такой ситуации шансы у меня будут расти каждый день и каждый час.