Советский вождь сам создавал церемониал своих приемов. Мемуары участников помогают реконструировать, как проходили кремлевские приемы и каковы были цели Сталина.
Местом проведения банкетов являлся один из красивейших парадных залов Большого Кремлевского дворца — Екатерининский. Этот зал мастерски отделан светлыми шелковыми шпалерами и золотой лепниной в стиле барокко. Стены под потолком украшают вензеля императрицы Екатерины II с девизом «За любовь и Отечество».
Вслед за гостями в зале появлялись хозяева, и начинался прием, который польский дипломат Ксаверий Прушинский называл «подлинным спектаклем». Режиссером же выступал сам Сталин.
Появление советского лидера в зале отличалось особой помпезностью, что должно было произвести необходимое впечатление на участников банкета.
После взаимных приветствий и рукопожатий хозяева и гости направлялись в банкетный зал, где развертывался следующий, кульминационный, акт — сам банкет, сопровождавшийся обильным угощением и многочисленными тостами-здравицами.
В душе советский вождь оставался грузином и, несомненно, хорошо знал порядок грузинского застолья. Его ключевая фигура — тамада, хозяин стола, задающий очередность тостов. При этом в здравицах, особенно со стороны тамады, допустимы лесть и преувеличенное восхищение гостями. Однако будучи прагматичным политиком, Сталин своеобразно интерпретировал застольные грузинские традиции.
Формально роль тамады на дипломатических приемах в честь союзников выполнял глава советского внешнеполитического ведомства Вячеслав Молотов. Но и Сталин инициировал целый ряд тостов. По контрасту с Молотовым он обычно располагал гостей к себе. Например, польский генерал Владислав Андерс подчеркивал: Сталин «всегда был очень вежлив», что «выгодно отличало его от заикающегося Молотова с вечно злым лицом».
На банкетах в Кремле в честь союзников предлагалось несколько десятков тостов и здравиц. Например, специальный представитель президента США Аверелл Гарриман свидетельствовал, что на приеме 1 октября 1941 года по случаю завершения первой Московской конференции представителей союзных держав прозвучало 32 здравицы. Его соотечественник Уэнделл Уилки, специальный посланник американского президента, насчитал 53 тоста, после которых хозяева и гости, присутствовавшие на приеме, данном в его честь 26 сентября 1942 года, до дна осушали свои бокалы.
Свою роль играла относительная многочисленность участников кремлевских банкетов. Так, на приеме 1 октября 1941 года присутствовало 100 человек, 22 декабря 1943 года на приеме в честь Бенеша — 46 человек, а 9 декабря 1944 года на приеме в честь де Голля — около 50 человек. Обычай гостеприимства обязывал отметить тостом большинство присутствующих.
Помимо обильного угощения участникам дипломатических приемов в Кремле предлагались вина, водки и коньяки, причем в большом количестве. И строго отслеживалось, чтобы эти напитки усердно поглощались.
Порядок произнесения здравиц на дипломатических приемах в Кремле был следующим. После того как Молотов заканчивал первую череду тостов (за союзников, за грядущую победу над Германией, за Красную армию), Сталин вставал с места и провозглашал здравицы персонально за присутствующих иностранных гостей и за советских военачальников. Те, в свою очередь, подходили к нему и чокались.
Пресс-атташе французского посольства в Москве Жан Катала, присутствовавший на приеме 9 декабря 1944 года, писал: «Сталин провозглашает несколько тостов подряд… Тосты красиво закручены, и произносит их Сталин сердечным тоном, с очень сильным грузинским акцентом, которому во французском языке соответствовал бы один из южных говоров — марсельский или корсиканский. Гости произносят ответные речи. <…> А хозяин приема, выполнив долг по отношению к иностранным гостям, пьет теперь за своих соратников. Грузинские тосты — целое искусство. <…> У тоста, как у всякой литературной формы, свои правила: он должен долго вертеться вокруг да около, и имя того, в чью честь он произносится, звучит в последний момент. Сталин следует этим правилам».
Что касается застольных речей Сталина, то по форме и по содержанию они были нацелены на достижение контакта и взаимопонимания с партнерами по антигитлеровской коалиции.
Однако они не всегда и не во всем импонировали иностранным гостям. Сталин нередко прибегал к различным, порой завуалированным способам демонстрации недовольства действиями союзников, что отражалось на содержании тостов. Так было, например, на приеме 14 августа 1942 года в честь Черчилля, устроенном после тяжелых переговоров и категоричного заявления британского премьера об отказе открыть второй фронт в Европе. Сталин намеренно произносил на банкете тосты в честь представителей различных родов войск Красной армии, подходя соответственно к каждому из маршалов и генералов. Из иностранцев сталинской здравицы заочно удостоился лишь американский президент Рузвельт, что вызвало обиду Черчилля.
Что касается Вячеслава Молотова, то он, хотя и выполнял формально роль тамады, на деле выступал ассистентом Сталина как подлинного хозяина этих пышных застолий. Кстати, Иосиф Виссарионович любил задать каверзный вопрос и послушать, что говорят высокие гости после изрядной дозы горячительного…
Материал подготовлен совместно с журналом «Живая история», который издается Музеем современной истории России
