20 лет чеченской войне

20 лет назад началась первая чеченская война

Владимир Гелаев 11.12.2014, 16:13
__is_photorep_included6337841: 1

11 декабря 1994 года российские части начали силовую операцию в Чечне. Армия и спецслужбы были к ней не готовы, в результате чего план молниеносной кампании сорвался. Россия ввязалась в затяжную войну, которая в 1996 году завершилась для страны политическим поражением.

Конец 1980-х и начало 1990-х годов в Советском Союзе прошли под знаком разрушения существовавшей системы отношений между центром и национальными окраинами. Следствием нерешенных социально-экономических проблем, а также желания элит на местах получить как можно больше власти при распаде Союза стал «парад суверенитетов».

Внутри России о «суверенитете» заговорили во многих республиках.

Занимавший пост президента РСФСР Борис Ельцин в августе 1990 года произнес слова: «Берите столько суверенитета, сколько можете проглотить».

В результате после распада Союза в некоторых автономиях расцветали сепаратистские настроения. Так, в марте 1992 года центр и регионы — изначально национальные республики — подписали так называемый Федеративный договор, а представители Татарстана и Чечни в этом мероприятии участия не приняли.

В июне 1991 года Общенациональный конгресс чеченского народа (ОКЧН) объявил о независимости Чечни. В начале сентября его вооруженные сторонники разогнали депутатов Верховного совета еще существовавшей тогда Чечено-Ингушской АССР. В ходе захвата здания парламента автономии из окна был выброшен мэр города Юрий Куценко.

Промосковски настроенная часть чеченской элиты объединилась вокруг Руслана Хасбулатова. Он 15 сентября прибыл в Грозный и создал Временный высший совет Чечено-Ингушетии, заменивший Верховный совет республики. Однако уже в октябре 1991 года о создании отдельной автономии в составе России объявили в Ингушетии (ее столицей стала Назрань).

27 октября в республике прошли выборы президента, на которых победил Джохар Дудаев. С 1993 года официальное название республики — Чеченская Республика Ичкерия. Так называли историческую область на востоке Чечни, тем не менее в дальнейшем это название стало употребляться.

Реакция центра на объявление независимости оказалась предсказуемой – было объявлено чрезвычайное положение в Чечне и новообразованной республике Ингушетии, ранее составлявших Чечено-Ингушскую АССР.

Однако Верховный совет не утвердил это решение. «Выполнить его оказалось невозможным... Ельцин подписал указ по инициативе вице-президента Руцкого, который вызвался лично руководить операцией. Приказ союзного руководства: войскам оставаться на месте. ...Какие-то подразделения идут, но не туда, куда нужно, другие – куда нужно, но без оружия». Так описывал это решение в мемуарах тогдашний вице-премьер российского правительства Егор Гайдар.

После отмены режима ЧП Чечня на несколько лет оказалась, по сути, неподконтрольной Москве. Расположенные в республике военные городки частично оказались разграблены, что заметно облегчило задачу обеспечения вооружением дудаевцев. В 1992 году российские части и вовсе покинули республику.

Но события там оказались на периферии общественного сознания. Впрочем, несмотря на все перипетии внутренней политики, позиция Москвы всегда была четкой: Чечня – это часть России. Борьба за это велась, как писал Гайдар, путем «экономических санкций против дудаевского режима». Поставки нефти на перерабатывающий завод в Грозный сокращались, реорганизовывалась транспортная сеть – поезда в Дагестан стали обходить Чечню. Падение доходов от нефти вызвало кризис. В республике начала формироваться местная оппозиция.

Осенью 1994 года казалось, что противники Дудаева вот-вот возьмут власть.

Однако штурм Грозного в ноябре того же года, осуществленный в том числе силами российских контрактников, которые выступали на стороне оппозиционеров, провалился.

Тем не менее в Москве возобладали военные настроения. Министру обороны Павлу Грачеву приписывали заявления о «парашютно-десантном полке» (или двух), которого хватит, чтобы навести в Чечне порядок. Помимо ожиданий падения дудаевского режима, влияла на принятие решений и внутриполитическая ситуация. На парламентских выборах в декабре 1993 года победила Либерально-демократическая партия (ЛДПР), чей лидер Владимир Жириновский использовал националистическую риторику. Необходимость перехватить это знамя также учитывалась в президентском окружении.

1 декабря президент Борис Ельцин подписал указ «О некоторых мерах по укреплению правопорядка на Северном Кавказе», в котором рекомендовал Генеральной прокуратуре «не привлекать к уголовной ответственности лиц, не причастных к тяжким преступлениям против мирного населения и сложивших оружие до 15 декабря 1994 года».

9 декабря 1994 года Ельцин подписал еще один документ — указ «О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской республики и в зоне осетино-ингушского конфликта». В нем он поручил правительству «использовать все имеющиеся у государства средства для обеспечения государственной безопасности, законности, прав и свобод граждан, охраны общественного порядка, борьбы с преступностью, разоружения всех незаконных вооруженных формирований».

Военная кампания сразу стала непопулярной.

Она расколола либеральные силы. В день ввода войск, 11 декабря, в Москве прошел митинг, который провела пропрезидентская партия «Выбор России». Среди его лозунгов – борьба с «партией войны». Лидеры либералов Егор Гайдар и Григорий Явлинский требовали остановить движение войск, заявляли о разрыве в политикой Бориса Ельцина.

Против войны выступили и коммунисты. «Чеченские события наглядно показывают политическое банкротство существующего режима», — говорилось в первополосной заметке «Правды» от 14 декабря, освещавшей антивоенные митинги прошедших дней. Более того, Государственная дума уже 13 декабря приняла постановление «О ситуации в Чеченской республике...», признав работу президента по урегулированию кризиса «неудовлетворительной».

Критиковали решения президента и лояльные СМИ. Журналист Отто Лацис в «Известиях» начал свою заметку так: «Свершилось то, чего боялось и не хотело большинство россиян: войска вступили в Чечню». Тут же первые репортажи «с полей» — из военного госпиталя, развернутого в североосетинском Моздоке, из колонн бронетехники, которые двигались в направлении Грозного. Название одного из них, появившегося 15 декабря, – «В грязных окопах войны». Там же появились упоминания о солдатах срочной службы, брошенных в Чечню и разыскивающих своих детей матерях. В СМИ упоминается новая институция — Комитет солдатских матерей. «Таким образом, в антисиловой кампании зазвучала еще одна тема», — констатирует журналист.

На страницах СМИ появились заметки о русскоязычных беженцах из Чечни, хотя исход нечеченского населения из Грозного и всей республики начался еще в 1991 году.

«Российская газета» сообщила 6 декабря, еще до ввода войск, что, только по данным Федеральной миграционной службы, из Чечни бежало более 76 тыс. человек. Исход объяснялся так: «Некоренные жители – самые беспомощные и беззащитные, в отличие от любого чеченца, находящегося под опекой своего рода».

В первые же дни конфликта становится ясно: предстоит затяжной и кровавый конфликт.

Счет жертв среди российских солдат начал идти на десятки.

Армия оказалась не готова к военной кампании. «Не секрет, что многие командиры с большими звездами, начальники федерального уровня, полагали, что достаточно выйти к Грозному, пальнуть пару раз в воздух — и на этом все закончится. Именно метод устрашения лежал в основе спешно утвержденного плана операции. Как позже выяснилось, его одобрили на самом верху без единого замечания. Потому что никто толком в план и не вникал. В результате приходилось вносить существенные коррективы и, что называется, перестраиваться по ходу дела»,

— так генерал Геннадий Трошев в своих воспоминаниях описывал теоретическую подготовку объединенной группировки войск (ОГВ), которая выполняла задачи в Чечне. Были и проблемы более частного характера: не хватало взаимопонимания в частях, подводила устаревшая техника, а когда выяснилось, что операция продлится долго, в отдельных случаях рядовому и офицерскому составу не хватало еды и теплой одежды.

Блокирование Грозного завершилось в предновогодние дни и закончилось приказом о новогоднем штурме города.

Бои в праздничную ночь привели к большим потерям (только 131-я Майкопская мотострелковая бригада потеряла от 70 до 190 человек убитыми) и шокировали общество.

Чеченская кампания резко понизила рейтинг президента. Его одинаково критиковали за нее и коммунисты, и либералы, однако антивоенная кампания массовой не стала. Силовое решение вопроса на Северном Кавказе нанесло большой удар по экономике. После террористических актов лета 1995 года в Буденновске и января 1996 года в Первомайске (Дагестан) общество столкнулось с реальной угрозой терроризма. Несмотря на то что в итоге почти вся территория Чечни была занята федеральными силами, договор в Хасавюрте, подписанный в августе 1996 года, по сути, предоставлял Чечне самостоятельность. Вся страна узнала имена Шамиля Басаева, совершившего террористический акт в Буденновске, когда его боевики напали на городскую больницу, и Салмана Радуева, напавшего на дагестанский город Кизляр; полевых командиров Аслана Масхадова, Зелимхана Яндарбиева, главного пропагандиста сепаратистов Мовлади Удугова.

Военный конфликт стоил российским силовым структурам, по официальным данным, 5552 жизни.

Число жертв среди чеченцев оценивается в десятки тысяч человек. Русскоязычное население почти полностью покинуло Чечню. После войны в обществе появились солдаты с «чеченским синдромом», к которому общество не было готово (не было подготовлено никаких реабилитационных программ). Чечня стала настоящей болью для всей России, предметом рефлексии в культуре и искусстве (появились песни, книги, мемуары и фильмы о войне). Политически же полунезависимая постхасавюртовская Чечня оставалась большой проблемой для России до лета 1999 года, когда началась вторая кампания.