Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

«Органы для трансплантации будут доставлять дроны»

Индийский трансплантолог доктор Балакришнан рассказал «Газете.Ru», как спасает российских детей

Елизавета Маетная (Дели) 09.10.2015, 09:08
Индийский трансплантолог д-р Балакришнан Газета.Ru
Индийский трансплантолог д-р Балакришнан

Пересадка органов российским детям в Индии — сейчас их единственный шанс на жизнь, потому что пока у нас юридически не разрешен забор детских органов. Минздрав РФ одобрил трансплантацию сердца еще одному ребенку из России по квоте, а наши врачи из ФГБУ «Федеральный научный центр трансплантологии и искусственных органов имени академика В.И. Шумакова» приезжали в Ченнай в госпиталь «Фортис», чтобы посмотреть, как там организована работа по пересадке органов детям.

На счету доктора Баланкришнана более 25 тыс. успешных операций на сердце, в том числе десятки трансплантаций сердца детям. Он показывает фото своей первой маленькой пациентки из Индии — сейчас ей 21 год, и она отправилась на море со своим парнем. Другая пациентка — пожилая женщина, которая до пересадки сердца буквально умирала, — прислала профессору селфи с Красной площади. «Дорогой доктор, я в Москве!» — написала она ему. 12-летняя Вика Иванова из Иркутска стала первой российской пациенткой доктора Балакришнана, трансплантацию которой сделали по квоте Минздрава. Доктор демонстрирует видео, как Вика катается на велотренажере, а до трансплантации сердца она уже еле ходила. Через несколько дней Вику с мамой уже выпишут из больницы, и они уедут домой.

Доктор Балакришнан рассказал «Газете.Ru», как в Индии менялось отношение к трансплантологии и что нужно сделать России, чтобы сердечно-сосудистые заболевания не были самой распространенной причиной смерти, как сейчас.

— Первую удачную пересадку человеческого сердца сделали в декабре 1967 года в ЮАР, а через два месяца ее уже повторили в Индии, — говорит доктор Балакришнан. — Потом были еще пересадки, но все неудачные, и их у нас на долгое время вообще прекратили делать. И лишь в 1994 году трансплантацию сердца возобновили — сначала в госпитале Дели, потом в Ченнае, где я работаю. Органов тогда жутко не хватало, операции проводились не планово, а скорее хаотично. Но в начале нулевых в нашем штате Тамилнад к власти пришли молодые бюрократы — я так их называю, — которые, к счастью для больных и для нас, очень прониклись темой трансплантологии и многое сделали для ее развития. У нас появилась отдельная программа развития трансплантологии, создали систему оповещения о появлении донорского органа. Потом сделали централизованный лист ожидания, доступный всем для просмотра. Но количество трансплантаций по отношению к нуждающимся все равно было малюсеньким.

Прорыв в трансплантологии случился в 2010 году, когда в семье врачей погиб несовершеннолетний сын — ему диагностировали смерть мозга, — и родители разрешили использовать органы парня для пересадки. Эта история получила колоссальную медийную поддержку, и количество доноров резко увеличилось.

Сейчас в нашем штате 15 доноров на 1 млн человек — это столько же, сколько в Германии. Но их число постоянно растет. Лидером по количеству доноров сейчас является Испания — там 29 доноров на 1 млн человек. Как только появляется донор, действует следующая схема: сначала орган предлагается нуждающемуся из города, где жил погибший, потом, если ему не подошел, — пациенту штата, потом ищут больного по всей Индии. И только после этого орган предлагается иностранцу.

В отличие от других стран, где запрещена трансплантация трупных органов иностранцам, у нас это можно, если орган не подошел своим. Так было и с сердцем для Вики Ивановой из Иркутска: никому из индийцев оно не подошло, а Вика сейчас очень быстро идет на поправку, спортом вон уже занимается и скоро поедет домой.

Ежегодно в России проводится около 1400 операций по пересадке органов, это 3,5 операции на миллион человек, при том, что в европейских странах этот показатель составляет 40-65 операций на 1 млн человек, т.е. в 12-20 раз меньше. По данным Минздрава РФ, ежегодно нужно проводить около девяти тысяч трансплантаций, которые сейчас делают лишь в 22 регионах страны.

Так что количество органов, доступных для пересадки, постоянно растет, но есть при этом и сложность, которую надо решать, и мы работаем над этим. Основными донорами становятся пострадавшие в ДТП, часто аварии случаются в маленьких городках, где нет аэропорта или он есть, но там нельзя приземляться ночью. Окно для трансплантации сердца — от момента забора органа до пересадки больному — очень короткое, не больше четырех часов, и главное — это доставить орган не позже этого срока, иначе все бесполезно.

Сейчас мы работаем одновременно в двух направлениях — над системой санавиации и вертолетов в государственных и частных госпиталях, чтобы улучшить это положение. И второе — тестируем систему дронов-беспилотников, которые бы доставляли орган, куда нужно. Этого не делают нигде в мире, но у нас большая страна и огромные расстояния, к тому же мы не самая богатая страна. А транспортировка органов — это серьезная часть в стоимости самой трансплантации.

Пока наши дроны летают с «обманками» вместо органов, минуя все пробки, которые порой сводят на нет все усилия и лишают больного шанса на жизнь. У нас в стране серьезная система безопасности, поэтому к делу подключены сотрудники полиции, которые вместе с врачами ведут дрон. Они и сейчас работают с нами в тесном контакте, обеспечивая «зеленый коридор» для машин, которые доставляют органы. Что, по правде говоря, зачастую создает дополнительные пробки для всех остальных.

Когда мы впервые организовали такой «зеленый коридор» в Ченнае, то боялись, что люди будут злиться, потому что трассу перекрывают. Но мы недооценивали наших людей — первые такие «скорые» люди встречали цветами, кидали их на дорогу.

Сейчас в мире каждый год совершается более 3 000 операций по пересадке сердца. Их делают в 330 клиниках по всему миру. В США операция по пересадке сердца ребенку стоит около $1 млн, в европейских клиниках она стоит порядка 500 тыс. евро, но детей из России сейчас туда не берут из-за нехватки доноров для своих пациентов, в Индии трансплантация стоит $95 тыс., ожидание донора для взрослого в среднем составляет 3 месяца, для ребенка — менее полугода. В России из-за законодательного запрета забора органов у детей их не делают вообще.

В Индии пересадку органов поддерживают все религии, люди считают, что если они отдадут часть себя, то таким образом продолжат жить в другом человеке, пусть хотя бы маленькой частичкой, неважно, сердцем ли, почкой, печенью, легкими или каким-либо другим органом. У нас после смерти кремируют, пепел ничто, так зачем же забирать с собой органы, которые могут кому-то послужить? Сейчас мы создаем систему сотрудников-психологов, которые бы контактировали с родителями безнадежного ребенка, спасти которого медицина пока бессильна. Это очень сложный разговор, и нужно иметь особый талант, чтобы вообще говорить на эти темы, но если в такой тяжелый период поговорить с родителями правильно и достучаться до них, то в восьми из десяти случаев они отдают органы ребенка другим детям.

Если малыш умер от онкологического заболевания, то, как правило, его сердце пригодно для трансплантологии и спасения другого ребенка.

Здесь важен психологический момент: родственники не могут принять решение, когда мозг уже умер, а сердце еще бьется, большинство привыкло, что смерть — это когда остановка сердца, то есть общая клиническая смерть. А смерть наступает вместе с гибелью мозга, это надо уяснить. Потому что для трансплантологии это очень важный момент. Как правило, у нас во всяком случае родственники согласны отдать органы, когда у близкого остановилось сердце. Поэтому мы работаем сейчас и в этом направлении — научиться пересаживать сердце, когда произошла общая клиническая смерть. Сердце, которое остановилось, можно «вытащить» и поставить на искусственное кровообращение, в этом случае оно живет еще полчаса и пригодно в это время для пересадки. Но это очень дорогая процедура, такой прибор для передержки стоит $45 тыс. за одну операцию. Индии по экономическим причинам сложно закупать такое дорогое оборудование, поэтому придумываем разные варианты. Мы в Ченнае создали аналогичное устройство, и стоит оно $3–4 тыс. Наша задача теперь сделать так, чтобы жизнь уже мертвого сердца продлить до 12 часов, за это время мы сможем его доставить куда угодно. Думаю, мы решим эту проблему в ближайшее время.

У детей лучше результаты, чем у взрослых. Все, кому мы делали пересадку сердца, живы и живут обычной жизнью. У взрослых пятилетняя выживаемость составляет 90%. Надо понимать, что эти люди всю жизнь принимают иммуносупрессию — специальный препарат, который не допускает отторжения чужого органа. Но это пожизненное недешевое лечение, к тому же у пациента будет ослабленный иммунитет. Есть и другие «побочки»: она вызывает опухоли, оказывает вредное влияние на почки, пациенты с пересаженным сердцем умирают через 20 лет (по статистике, 35% с чужим сердцем живут 35 лет без всяких проблем). Конечно, сейчас с ее дозировкой и применением ситуация намного лучше, чем десять лет назад.

С детьми проще: если пересадку сердца сделать ребенку до года, то, во-первых, у донора и пациента может быть разная группа крови, что, конечно, облегчает задачу подбора донора, и, во-вторых, можно существенно сократить время приема этой иммуносупрессии. Есть ощущение, что детям через небольшой срок можно вообще отменить ее применение и ничего не будет, но ни у кого из врачей пока не хватает на это смелости.

Количество больных сердечной недостаточностью в России, как и во всем мире, растет. Согласно прогнозам, к 2030 году их число удвоится. Несмотря на эффективность современной медикаментозной терапии, примерно у 5% больных тяжелой сердечной недостаточностью трансплантация сердца остается основным методом лечения, позволяющим существенно улучшить прогноз и качество жизни. В мае 2015 г. в ФНЦТИО им. ак. В.И. Шумакова выполнена 540-я трансплантация сердца. Большая часть из них сделана в течение последних пяти лет.

Куда будет дальше двигаться трансплантология? Будет развиваться мгновенное типирование, чтобы заранее знать, насколько хорошо донор и пациент подойдут друг другу. Сейчас это дорого, это большой риск. Уровень отторжения сердца и контроль за ним можно будет делать по анализу крови. Очень перспективно, на мой взгляд, вместе пересаживать не только сердце, но и костный мозг, в нашей лаборатории мы проводим такие эксперименты. Как показала пересадка лица одновременно со стволовыми клетками. Приживаемость оказалась намного лучше.

Важно двигаться в сторону доступности самой трансплантации сердца для пациентов. Потому что в Индии эти операции, в том числе детям, платные. Часть из них, правда, оплачивают благотворительные фонды, но это небольшая часть. А потребность в таких операциях огромная — по моим оценкам, примерно 50 тыс. в год. Это 50 тыс. людей, которые сейчас умирают, а могли бы жить.

Но пересадить сердце не самое сложное дело, важен последующий контроль за пациентом. У меня много больных из разных стран, я делал пересадки детям из СНГ, и с врачами, и с пациентами я всегда на связи.

Поскольку теперь мы делаем трансплантации детям из России, очень важно, чтобы и с вашими врачами у нас был контакт. На днях у нас в Ченнае были врачи из вашей клиники имени Шумакова, изучали наш опыт пересадки сердца детям. Важны любые контакты и любая помощь — присылайте к нам больше ваших детей, давайте обмениваться специалистами, все это пойдет только всем на пользу.

И не смотрите на официальную статистику потребности в таких пересадках, потому что она не совсем верная: многим родителям даже не говорят, что ребенку она поможет, потому что у них нет возможности ее сделать. Если у вас в России сердечно-сосудистые заболевания на первом месте по смертности, то трансплантация сердца могла бы спасти очень многих людей. У нас в Индии основными показаниями к пересадке сердца являются сердечная недостаточность и прогноз, что пациенту на лекарствах жить меньше года. Искусственное сердце решает проблему лишь на время, чтобы пациент мог дожить до пересадки живого сердца. У нас уже подросли дети на таких искусственных сердцах, которым теперь требуется трансплантация настоящего. Да, я не сильно верю в искусственное сердце, но я верю, что, даже умирая, человек может помочь другому.