Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

Уход перед смертью

Понимают ли домашние питомцы приближение своей смерти

Дмитрий Жуков 29.06.2016, 08:53
Wikimedia Commons

Чувствуют ли кошки и собаки приближение своей смерти и кто из них более «эмоциональный», отделу науки «Газеты.Ru» рассказал Дмитрий Жуков — доктор биологических наук, доцент, старший научный сотрудник лаборатории сравнительной генетики поведения Института физиологии им. И.П. Павлова РАН, лауреат премии «Просветитель» (книга «Стой, кто ведет? Биология поведения человека и других зверей» 2013 года).

Многие верят, что домашние животные, в частности кошки и собаки, «чувствуют» приближение своей смерти и уходят умирать подальше от дома (якобы чтобы «не огорчать» хозяев).

Что же, если животные и чувствуют свою смерть, то не внезапную — множество кошачьих трупов лежит на трассах. Уход из дома перед смертью — это скорее проявление депрессии. Когда человеку физически нехорошо, ему тоже хочется, чтобы его оставили в покое. Если животные и уходят умирать из дома, то никто из естествоиспытателей не сообщал о таких «кладбищах». Трупы кошек, которые обнаруживаются в городах, имеют, как правило, тяжелые травмы. Желание кошек «не огорчать» хозяев — не научно.

Кроме того, многие кошки и собаки мирно угасают в доме, где жили.

Ученым известно, что звери скорбят по почившим товарищам. Например, дельфины и обезьяны притрагиваются к умершим членам стаи. Но вот интерпретировать эти истории как то, что звери воздают почести мертвым сородичам, — романтично, но не очень научно. Что же касается кладбищ в животном мире — возможно. Ведь обычай зарывать покойников в землю возник у наших далеких предков именно как способ уменьшить аппетентность нашего места обитания для хищников. Простыми словами — чтобы не привлекать к нашей пещере основных хищников приматов — леопардов, которые питаются и падалью тоже. Кстати, в начале ХХ века в Британской Индии леопарды-людоеды появлялись именно после эпидемий, когда не успевали сжигать мертвых, или же в горных районах, где не хватало древесины и покойников сбрасывали в пропасть с угольком во рту.

Собаки против эпилепсии

Существует еще одно утверждение — что собаки и кошки не только чувствуют, где что болит у хозяина, но и «понимают», если хозяин скоро умрет. Вот оно абсолютно научное! Домашние питомцы действительно «понимают», что хозяин скоро умрет, если болезнь достигает финальной стадии и изменения в организме уже очень сильны.

Собак обучают предупреждать эпилептиков о припадке. Едва ли не главная опасность жизни человека, больного эпилепсией, — непредсказуемость приступа. Жизнь при постоянной угрозе свалиться в любой момент в конвульсиях — хронический стресс. Из-за этого происходят вторичные изменения в психике больного. Кроме того, внезапность приступа создает большой риск смертельных травм.

Не говоря о том, если человек ведет активный образ жизни — водит автомобиль, работает на производстве и т.п.

А собаки чувствуют приближение припадка минут за двадцать и, естественно, волнуются — понимают, что с хозяином что-то ненормальное происходит. После обучения они могут давать хозяину отчетливый сигнал: скажем, брать в зубы его штанину (подол платья) или проявлять еще какую-то поведенческую реакцию, которую собака не проявляет больше ни при каких других обстоятельствах. Человек успевает принять лекарство, лечь в безопасном месте, предупредить других людей.

Что именно чувствуют в этих случаях собаки — неизвестно. Возможно, работает их тонкое обоняние или слух. Недавно было показано, что собаки чувствуют изменение магнитного поля. Нельзя исключить и такую возможность — магнитные поля человека практически не изучены.

Собаки чувствуют и критическое изменение сахара в крови у диабетика-хозяина. Здесь очевидно, что работает их обоняние.

Так же как и при диагностике онкологических заболеваний с помощью собак.

Вот в этом случае можно говорить, что собака предчувствует смерть человека, потому что успехи диагностики онкологических заболеваний намного более впечатляющи, чем результаты их лечения.

Разбитые мечты полицейской собаки

Предположим, хозяин питомца все-таки умирает. Тут возникает еще одно суждение: будто собаки грустят по человеку, а кошки — нет. Очень интересный вопрос — кошки менее эмоциональны, чем собаки? Это неправильное утверждение, да и вопрос некорректный. На основании продолжительности лежания на могиле хозяина нельзя говорить о различиях ни в эмоциональности, ни в памяти кошек и собак.

Что такое эмоциональность? Эмоции — вещь субъективная и интимная. Мы судим об эмоциях других людей по изменениям их поведения, в частности по их мимике. Причем эти суждения основываем на переносе своих ощущений на других людей. Если я плачу, когда мне плохо, то, если другой человек плачет, значит, ему тоже плохо.

Если я морщу лоб, когда чем-то озадачен, то и другой человек с наморщенным лбом тоже в данный момент затрудняется принять решение.

Неправильно говорить о слабой эмоциональности тех людей, у которых слабая мимика. Такие люди могут испытывать сильнейшие эмоции, причем длительные, застойные. Просто они не отражаются или слабо отражаются у них на лице.

Что касается оценки эмоций животных, то тут все еще сложнее, и антропоморфизмы приводят к ложным выводам. Например, у немецких овчарок в состоянии покоя приподняты внутренние углы бровей. Это придает собачьей морде выражение печали. Это обычное для этой породы выражение. Оно исчезает, когда животное бегает, активно что-то вынюхивая, или гоняется за птицами, или когда общается с хозяином — выслушивает его команды, или наставления, или упреки. Но когда овчарка ничем не занята — посмотрите на полицейскую собаку на улице рядом с хозяином-патрульным, — по ее морде легко сказать, что она глубоко несчастна, что все мечты разбиты, жизнь не удалась. Это совершенно неправильное заключение, потому что мы переносим наш опыт восприятия «маски белого клоуна» на собаку.

У кошек меньше мимических мышц, чем у собаки.

И хотя поведенческий репертуар кошек не менее богат, они отличаются от собак еще и тем, что можно назвать комфортной дистанцией и длительностью социального контакта.

«Как вы лодку назовете…»

Собака постоянно вступает в контакт «кожа к коже» со своим хозяином. Утро начинается с того, что собака облизывает хозяина. Если он завернулся в одеяло с головой — собака его раскопает. На протяжении дня собака неоднократно потычется в хозяина носом, прося почесать/погладить. На прогулке она периодически подбегает к хозяину, заглядывает ему в глаза, просит швырнуть палку, «поподдавать» ногой шишки и т.п. С кошками — иначе, но это не значит, что они равнодушны к хозяевам. Приведу пару примеров.

Маленького котенка мы назвали Аффилиация (что по-русски означает «привязанность», «принадлежность к группе»). Исходили мы из принципа «Как вы лодку назовете…». Как нарочно, Аффа оказалась кошкой угрюмого и сумрачного нрава. Не помню, чтобы она когда-нибудь лежала у меня на коленях. Если она терлась о ноги, это означало, что пора бы поесть или сменить воду в мисочке. Иногда, проходя мимо, она изгибала хвост, чтобы провести им по моим ногам. Вот и все, пожалуй, знаки внимания, которые я и другие члены семьи от нее получали.

Создавалось впечатление, что Аффа ценит предоставленный ей кров и еду, но совершенно не нуждается в нашем обществе.

Однажды случилось так, что все уехали в командировки: и я, и моя жена, и дочка, — так совпало. И кошка была дома одна целые сутки. Конечно, ей было оставлено достаточно еды и целых три мисочки с водой. Единственное, чего она была лишена на двадцать четыре часа, — человеческого общества. А когда все — одновременно — вернулись домой, мы обнаружили кучку экскрементов на сетевом фильтре у компьютерного стола.

Это был единственный раз, когда Аффа нагадила вне своего лотка. Примечательно место, которое она выбрала, чтобы выразить свое отношение к происходящему, — у компьютера. Компьютерный стол был единственным местом в квартире, где периодически и часто подолгу сидел каждый из нас, людей, проживавших совместно с кошкой (туалет не в счет, т.к. там стоял кошачий лоток). Таким образом, Аффа продемонстрировала, что она решительно недовольна сразу всеми людьми — бросить ее одну на целый день и целую ночь!

Оказалось, что наше человеческое общество было необходимо кошке.

Просто она не считала нужным сообщать нам об этой своей потребности бурными ласками, приличными разве какому-нибудь щенку, но не кошке. Замечу в скобках, что таинственная непредсказуемость, невозмутимость и непроницаемый вид — это и делает кошек такими привлекательными для многих людей, в частности для меня. С кошками интересно. Тогда как с собаками — надежно и предсказуемо.

Другой пример того, насколько кошкам меньше, чем собакам, надо времени для удовлетворения их потребности в непосредственном контакте с человеком, — поведение моего кота Шухарта (назван в честь знаменитого сталкера). В городе он жил в следующем режиме. Уходил из дома на двое-трое суток, возвращался, чтобы поесть и отоспаться, затем снова уходил. Возвращение, когда я был дома, происходило примерно так. Рявкнув на весь двор, Шухарт проникал на лестницу через подвал и ждал, когда ему откроют дверь в квартиру.

Насытившись, он залезал на меня. Мне приходилось лечь, т.к. на коленях он не умещался.

Устроившись у меня на груди, Шухарт включал мурчащий режим. Мурчание кошки — признак ее комфортного состояния. Но можно считать, что это он рассказывал мне о том, как у него все прошло на этот раз. Я же в это время, расчесывая его бакенбарды, инспектировал травмы, удалял струпья со старых ран и оценивал опасность свежих. Полежав так минут пять-десять, Шухарт отправлялся спать на какой-нибудь стул. Выспавшись как следует, он основательно заправлялся и просил открыть ему дверь.

Таким образом, наши с ним телесные контакты не превышали пятнадцати минут за трое суток. Остальное время каждый из нас занимался своими делами, которых и у него, и у меня хватало. Тем не менее наши отношения я смело назову тесными и даже дружескими. Утверждать это мне дает основание многое. Во-первых, это совместные вечерние прогулки летом на даче. Многие коты и кошки гуляют со своими людьми. Естественно, в такое время, когда вероятность встречи с собаками минимальна. Такое поведение можно объяснить сочетанием робости кошек с их желанием исследовать окрестности.

Человек гарантирует безопасность. Хотя, если во время прогулки кошку что-то испугает, она, скорее всего, не прижмется к ногам человека, не попытается забраться ему на руки, а метнется в кусты или на дерево.

Но Шухарт, я уверен, гулял со мной из чистого дружелюбия, потому что, сделав со мной круг по окрестным переулкам и по бульвару и проводив меня до дома, он отправлялся в свою экспедицию, которая длилась порой несколько суток.

Но главное, почему я утверждаю, что Шухарт относился ко мне как другу, а не просто как подателю еды и комфорта, это его поведение на смотровом столе в поликлинике. Иногда травмы, которые он получал во время своих прогулок, были настолько серьезными, что приходилось носить его к врачу. Чтобы не давать коту общий наркоз, пока Шухарт был молодой, я удерживал его силой во время весьма болезненных лечебных манипуляций. Но со временем, когда наши чувства друг к другу окрепли, я только наклонялся к нему, и он вцеплялся когтями в мою куртку и терпел! Терпел, пока врач обрабатывал рану. Если такое поведение и не показатель дружеских чувств, то по крайней мере — исключительного доверия.

Таким образом, интерпретировать поведение животных, прямо перенося на них закономерности нашего поведения («если люблю — постоянно сижу рядом»), неправильно. А судить об их внутреннем мире, о чувствах, которые они испытывают, строго говоря, вообще нельзя. Нельзя говорить о том, что кошка или собака любит то-то, а этого не любит. Корректно использовать термин «аверсивный» для стимулов, которых животные избегают, и «аппетентный» для стимулов, к которым они стремятся. А наше дело, дело хозяев кошек и собак — любить их без всякой научной терминологии.