— Вы стали лауреатом премии в номинации «Земский доктор». Кто этот доктор и в чем особенность его работы?
— Работа в сельской местности – это постоянный хронический стресс. Если в городе тебя всегда кто-то подстрахует, то здесь все иначе. Бывает, возвращаюсь с работы домой, а за мной уже «скорая» приехала – надо возвращаться обратно. Больница работает круглосуточно, 24 часа в сутки, 365 дней в году. Значит, и я тоже.
А еще сельский врач – он на все руки мастер. Мне, например, пришлось овладеть несколькими смежными специальностями. Сейчас я инфекционист, лор, психиатр-нарколог, профпатолог, имею все необходимые сертификаты.
Такой коктейль из разных по своей сути специальностей вообще характерен для работы на селе, где особенно остро ощущается то, что называют кадровым голодом.
В Москве закончил работу третий съезд крупнейшего в стране общественного объединения медицинских работников — Национальной медицинской палаты. Он объединил более 1200 представителей медицинского сообщества из 82 регионов страны. Основными темами для обсуждения стали проблемы развития российского здравоохранения, участие профессионального сообщества в решении важнейших отраслевых задач, вопросы развития системы персонифицированного непрерывного образования медицинских работников, системы взаимного страхования ответственности при осуществлении медицинской деятельности, системы досудебного разбирательства и работы модели Третейского суда, особенности нормирования труда в системе здравоохранения, проблемы молодых и сельских врачей, а также возможные подходы к саморегулированию профессиональной деятельности.
Во время съезда прошла торжественная церемония вручения первой ежегодной премии Национальной медицинской палаты. По итогам премии в десяти номинациях были определены 14 победителей. «Карьера», «Земский доктор», «Мой наставник», «Почему я хочу стать врачом» – это номинации для состоявшихся и будущих медицинских работников. «Право на защиту», «Территория взаимодействия», «Наш маяк» – номинации для территориальных и профессиональных общественных медицинских объединений. «Врач под защитой», «Профессия – врач», «Диагноз» – номинации для представителей средств массовых информации. Организаторы заявляют, что проведение подобной премии – возможность не только вернуть доверие медицинским работникам, но и привлечь внимание к необходимости решения проблем, которые сейчас есть в медицине. Именно поэтому награждены те, кто работает в самых проблемных точках здравоохранения.
— Трудно было начинать работать в таких условиях?
— Мне повезло. В 1995 году я закончил медицинский институт, пройдя жесточайшую систему, которая называлась «за выживаемость знаний» и при которой из трех поступивших на лечебный факультет студентов до шестого курса дошли только двое. Нас готовили для работы в любых условиях, и после выпуска у многих моих однокурсников-выпускников на плече появились татуировки «Special medical forces» (специальные медицинские силы).
Именно эта система обучения позволила мне стать тем, кем я стал – практически универсальным врачом, как говорят, «все в одном». А затем позволила удержаться на плаву в другой системе, которая называется «сельская медицина».
— Сельские пациенты чем-то отличаются от городских?
— Принимая больных в поликлинике с инфекционной патологией или заболеваниями лор-органов, мне часто приходится встречать людей, в том числе и пожилых, которые никогда не измеряли своего артериального давления, никогда не были на приеме у своего участкового терапевта. И живут с высоким давлением, даже не зная об этом. В итоге зачастую нам остается уже заниматься только паллиативной медициной, симптоматическим лечением. Я где-то в интернете читал, что в Германии к врачу бегут даже с простым насморком, поэтому там нет запущенных форм туберкулеза и рака, низкая смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. У нас же все с точностью до наоборот.
На вопрос к больному «почему же ты не обратился за медицинской помощью раньше?» всегда получаешь один и тот же ответ: «Думал, что само пройдет».
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 4,
"picsrc": "Источник: Предоставлено автором",
"repl": "<4>:{{incut4()}}",
"uid": "_uid_6003781_i_4"
}
— Благодаря полученному здесь опыту я не боюсь обследовать и лечить непонятных и тяжелых больных, купировать неотложные состояния. Я готов на своем ночном дежурстве принимать самую коварную болячку всех времен и народов, на которой садились в лужу врачи высших категорий и доктора медицинских наук. Был случай, когда я реанимировал больного с острым коронарным синдромом и остановкой сердца и дыхания. Кажется, что меня уже ничем не удивишь.
Я видел и диагностировал такие редкие заболевания, как лимфогранулематоз и саркому Капоши, агранулоцитоз и синдром Лайэла.
Интуицией, которая вырабатывается годами работы в медицине, своим спинным мозгом, если хотите, чувствую посттравматическую гематому в головном мозге у больного. Я зачастую ищу раковую опухоль, как черную кошку — там, где ее нет. И иногда нахожу.
— Помимо практических трудностей с болезнями и осложнениями, с какими системными проблемами ежедневно сталкивается земская медицина? Как удается их решать?
Начали с ремонта туалетов, а еще провели для больных горячую воду. На первом этаже стационара у нас стоит красный ящик для жалоб, обращений и пожеланий больных. И такого большого количества благодарностей, как за воду, в нем не было никогда.
Но больше всего в нашей больнице мне не нравится лифт, точнее его отсутствие. Лет 40 назад, при строительстве нового трехэтажного здания стационара, он был предусмотрен в проектно-сметной документации: есть шахта, есть раздвижные двери, но что-то с чем-то не состыковалось. Хирургическое отделение у нас находится на третьем этаже, терапия — на втором.
Для меня остается загадкой, почему нам на скорую помощь дали две машины с полным приводом, а еще две — без полного привода. До некоторых деревень трудно доехать даже на тракторе. Фельдшеры скорой помощи весной и осенью работают в резиновых сапогах, дорог нет, грязь непролазная. При этом, говоря о санавиации, можно однозначно констатировать, что как таковой санавиации у нас нет. На содержание и полеты «кукурузника» уходит много денег.
А, как говорится, в противоречии между здравым смыслом и бухгалтерией всегда побеждает бухгалтерия.
— А в лучшую сторону что-нибудь меняется?
— Да. Сегодня нам практически не приходится заботиться о наличии лекарств. Есть практически все. Я сам вместе с главной медсестрой провожу через интернет госзакупки (сейчас уже по 44-ФЗ), и всё привозят.
Для приезжающих в сельскую местность молодых врачей существуют подъемные: им дают по 1 млн руб. федеральных денег за пять лет и по 100 тыс. руб. из областного бюджета.
Сейчас я слышал, что хотят включить в программу «Земский доктор» рабочие поселки. К сожалению, поселки городского типа остаются за бортом этой программы – и это плохо. Наш молодой хирург, отличный специалист, уже говорит: «Если ничего не изменится, то поеду в город работать или в село, там я хотя бы миллион получу, смогу свое жилье иметь. А какие у меня перспективы в этом поселке?» И я его понимаю.
— Как можно исправить эту ситуацию?
— Только финансированием и социальной поддержкой. Тарифы, по которым получают оплату больницы, крайне низкие. Мы, наша больница, зарабатываем ничтожно мало и все сразу тратим на самое необходимое. А уровень зарплат иллюстрирует объявление, которое я не так давно прочитал в одной областной газете: «В отделение гнойной хирургии областной больницы требуется медицинская сестра. Заработная плата – МРОТ плюс премия по итогам года». Как вы думаете, много было желающих? А в нашей больнице сейчас работает пожилой офтальмолог, который две недели работает у нас, а две недели – охранником в Москве. Открывает и закрывает шлагбаум, и зарабатывает за это в два раза больше.
Больничных средств не хватает ни на замену старых кроватей, ни на закупку оборудования. Отправляю пациента на обследование в областной центр – в Орел, он возвращается, я читаю заключение: по месту проживания сделать такие-то и такие-то анализы. А мы из всего этого списка хорошо если УЗИ сделать можем и еще несколько несложных анализов. Приходится опять в область посылать.
Конечно, мы не лечим здесь, как в старые времена, кровопусканием. И врачи у нас квалифицированные работают. Но диагностика страдает, а диагностика — это в медицине основное.
— У вас никогда не появлялось желания бросить все и уехать? Не сожалеете о выбранном пути?
— Нет, не жалею, мне здесь интересно. И даже когда я лечу бомжей и алкоголиков, ВИЧ-инфицированных и наркоманов, я не отчаиваюсь, не разочаровываюсь в медицине.
Единственное, о чем я жалею в жизни, это о том, что не попал служить в ВДВ, о чем мечтал в старших классах школы. Зато я стал другим — матерым волком медицины.
И здесь я руководствуюсь принципом войск специального назначения — «в любом месте в любое время любую задачу». Мой старый закадычный дружок по институту зовет меня работать врачом в Германию. Он работает там интернистом уже более десяти лет. Но я не хочу. Не хочу приехать на все готовое.
Хочу развивать маленький островок здравоохранения, под названием БУЗ Орловской области Шаблыкинская ЦРБ, превратив его в остров изобилия, сделав из своей ЦРБ конфетку.
Кто будет это делать? Никто, кроме нас.
