— Вы поднялись на Эверест на одних руках, в то время как даже на двух ногах это сделать безумно сложно. Подъем занял много дней. Как прошел этот период?
— В целом экспедиция продлилась 50 дней. Мы приехали в Катманду 7 апреля и только 27 мая вернулись домой в Уфу. А именно восхождение на Эверест заняло семь дней. Я вышел из базового лагеря, откуда начинаются все восхождения, 13 мая — в свой 34-й день рождения.
И спустя семь дней, 20 мая, мы стояли на вершине Эвереста. После этого мы еще двое суток спускались. В общей сложности само восхождение на Эверест и спуск с него заняли девять дней.
— Вы говорили, что спуск с Эвереста оказался даже сложнее, чем подъем. Почему?
— Спуск, по моим ощущениям, всегда сложнее. Причина в том, что подъем происходит в ночное время суток (мы уже взошли на Эверест в 8 утра), и ты не видишь все эти обрывы и склоны, куда можешь сорваться. Психологически тебе проще и спокойнее.
А спуск проходит в дневное время суток — и ты спускаешься лицом вниз, прямо смотришь в этот обрыв, который простирается на три километра вниз, и понимаешь, что если туда сорваться, тебя никто в жизни не найдет и даже искать не будет.
К тому же, у меня нет дополнительных точек опоры в виде ног, и мне нужно постоянно держаться, чтобы не сорваться. Поэтому спуск сопровождается тяжелыми физическими и психологическими моментами.
— До начала подъема вам предлагали пересечь ледопад Кхумбу на вертолете, но вы отказались, сказав: «Если хочешь добраться до вершины мира, делай это по-своему. Своими руками».
— Ледопад Кхумбу считается одним из самых опасных участков на маршруте до вершины Эвереста. Все профессиональные альпинисты, которые не раз поднимались на Эверест, предлагали мне перелететь его на вертолете, утверждая, что на руках его пройти невозможно.
Кхумбу — это ледяная река, которая постоянно находится в движении. За сутки она проходит один метр вниз — стекает. И все эти ледяные скалы, стены и сераки (ледяные зубцы, которые образуются на передней кромке ледника. — «Газета.Ru») нависают над тобой.
Они имеют высоту более 50 метров и весят тысячи тонн. Если что-то на тебя упадет, то шансов выжить нет. Поэтому ледопад Кхумбу проходят очень быстро, насколько это возможно.
Задерживаться на этом участке вообще нельзя, поэтому мне предлагали перелететь его на вертолете. Но так как я являюсь спортсменом и приехал именно с честным спортивным восхождением, то я не хотел использовать все эти дополнительные вспомогательные техники.
Я понимал, что иду на большой риск, но спортивный интерес не давал мне уйти в читерство. Поэтому я проходил ледопад Кхумбу на руках. Обычно люди преодолевают его от 6 до 10 часов. Я проходил 16 часов. Это был самый опасный и самый сложный участок маршрута.
— Что еще оказалось для вас сложным в этом восхождении?
— Второе место по сложности — это подъем с четвертого, штурмового лагеря до вершины Эвереста. Этот участок находится в зоне смерти — на высоте больше 8 тысяч метров (в этой зоне давления кислорода недостаточно для поддержания жизни человека в течение долгого времени; организм перестает восстанавливать силы и начинает умирать. — «Газета.Ru»).
Я понимал, что теперь все находится только в моих руках. Если со мной случится какая-то травма или плохое самочувствие, то я останусь там навсегда. Меня никто не будет спускать. Это был, наверное, самый главный момент восхождения.
— Спуск и подъем со штурмового лагеря на саму вершину Эвереста занял у вас много часов без сна и без еды.
— Да, подъем с четвертого лагеря до вершины занял 14 часов, а спуск — еще пять. Мы должны были держать такой темп, который позволил бы нам быть в движении постоянно.
На такой высоте человеческий организм находится в очень сложных условиях, в большом стрессе. И мы прекрасно понимали, что чем больше находимся в этой зоне смерти, тем меньше шансов на то, что мы вернемся.
Организм медленно умирает, несмотря на то, что у тебя есть кислород (Рустам Набиев использовал баллоны с кислородом. — «Газета.Ru»), потому что у каждого человека есть физические пределы возможного. Нельзя было точно сказать, что я благополучно взойду и спущусь с Эвереста. Все было на грани на самом деле.
«Один человек погиб на моих глазах»
— Как технически выглядит подъем на руках на такую высоту?
— Весь маршрут — от начала ледопада Кхумбу до вершины — провешен перилами. По этим веревкам поднимаются все альпинисты. Одна и та же веревка и на подъем, и на спуск. Из-за этого образовывались большие пробки на вершине.
У меня в одной руке был ледоруб, а в другой — жумар (механический зажим для подъема по веревке. — «Газета.Ru»), которым я был прикреплен к периле. Жумаром я себя вытягивал вперед, а ледорубом цеплялся, чтобы не скатиться обратно. Каждый участок между лагерями разный, поэтому не могу сказать, что я постоянно шел с жумаром и ледорубом.
Где-то я вообще шел без ничего — только на кулаках.
Один шерп шел впереди и страховал меня дополнительной веревкой — мы были с ним в связке. А второй шерп шел позади меня и нес кислородный баллон. Мы были с ним связаны шлангом, через который мне в маску поступал кислород. Я говорил ему: «Ты мне как мама». Обычно матери дают ребенку молоко, а он давал мне кислород.
Всего у нас было семь шерпов и три человека из российской команды, которые приехали со мной в Катманду. Меня постоянно сопровождали два шерпа, а также моя команда из двух человек — Роман Абилдаев и Иоанн Чечнев. Остальные пять шерпов занимались бытом. Они всегда шли впереди и к нашему приходу разбивали лагерь, растапливали лед, готовили воду, чай и еду.
— Получилась настоящая командная работа. Вы говорили, что на предыдущих восхождениях даже бывали ситуации, когда товарищам приходилось вас ловить и спасать от смерти. Происходило ли такое на Эвересте?
— Эверест — это очень опасное место. В этом восхождении один человек погиб на моих глазах. Мы вместе поднимались на вершину, вместе спустились, и уже в четвертом лагере он скончался передо мной от истощения и отека легких.
Опасность всегда была рядом — можно было и сорваться. Плюс, накапливалось физическое и моральное истощение — все это давило со всех сторон. Я ощущал большую ответственность, что должен закончить эту историю благополучно. Очень многие люди смотрели, наблюдали, верили в меня, поэтому не хотелось подвести их, самого себя и Умара Назаровича (президент Международной ассоциации бокса Умар Кремлев спонсировал экспедицию Рустама Набиева. — «Газета.Ru»).
Поэтому у меня не было такого момента, когда я говорил себе уставший, со слезами на глазах, что хочу развернуться и пойти вниз. Как бы ни было тяжело, я старался идти вперед, потому что понимал, что должен довести эту историю до конца.
Я долго к этому шел — почти шесть лет. Все началось с подъема на Эльбрус в 2021 году. И Эверест был просто логическим продолжением моего альпинистского пути, поэтому он в любом случае состоялся бы. Это было лишь вопросом времени.
— Вы упоминали, что плакали от усталости на 8400 метров — на «Балконе». Даже в тот момент вы не думали сдаться?
— У меня ни на одной горе не было мыслей развернуться и завершить экспедицию. Я же прекрасно понимаю, сколько всего за моей спиной и через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Поэтому тяжело отказаться от своего восхождения.
Я знал, что могу погибнуть на Эвересте и никогда не вернуться домой. Но надо уметь контролировать свои эмоции и мысли, которые поступают в твою голову на разных стадиях восхождения.
Подобные мысли приходят чаще всего от физической усталости. Это неадекватная оценка ситуации. На Эвересте все устают. Даже полноценные, здоровые люди с ногами и руками умирают на этой горе. А ты идешь на руках — и, конечно, ты устаешь. Когда начинаешь так разбирать по полочкам все свои мысли, то приходишь к мнению, что это просто эмоции. Их нужно немножко перебороть и выплеснуть, что я и делал, когда позволял себе поплакать.
— Когда вы поднялись на вершину, какие у вас были эмоции, кроме ощущения усталости?
— Очень маленький процент радости от того, что я это сделал. Очень маленький. Потому что, во-первых, я был физически истощен, и у меня даже не оставалось сил, чтобы порадоваться.
А во-вторых, я адекватный человек и нормальный альпинист, который умеет правильно ставить цель восхождения. Моя главная цель была не покорить вершину, а подняться и спуститься.
Многие люди ставят в приоритет вершину, а не свою жизнь, и поэтому погибают на горе. Они отдают все силы на подъем, не оценивая грамотно свои физические возможности: хватит ли у них сил на спуск?
90% погибших на Эвересте закончили свою жизнь на спуске. Они все были на вершине. Уже почти 320 человек лежат на склоне этой горы.
Я поблагодарил Эверест за то, что он меня пустил, а потом попросил его меня отпустить. Я держал в голове, что спуск — это самое сложное, и ни на секунду не расслаблялся.
Вершина — это всего лишь 30% задачи, даже не 50%. Я сфотографировался на память, записал какие-то видео и где-то час пробыл на вершине. Там была очередь, потому что все хотели сфотографироваться с табличкой Эвереста. Было очень холодно, поднялся ветер, и нужно было скорее спускаться. Напоследок я посмотрел вокруг себя и зрительно запомнил все эти виды, потому что это то, что останется со мной на всю жизнь.
— Многие альпинисты отказываются разворачиваться даже в опасной ситуации, потому что вложили много денег в экспедицию и чувствуют ответственность перед спонсорами. Если бы вы почувствовали, что у вас не хватит сил на спуск, вы смогли бы отказаться от подъема на вершину и повернуть назад?
— Конечно, это психологически тяжело, и не каждый человек способен принять такое решение. Но я заранее готовился к нему. Еще дома я понимал, что гора не стоит моей жизни. Когда ты пробуешь на нее подняться — это попытка, не более.
К тому же, я всегда носил в грудном кармане фотографии своей семьи — детей и супруги. Поэтому я всегда знал, что есть нечто более важное, чем вершина Эвереста.
— На вершине Эвереста вы подняли флаг Международной ассоциации бокса (IBA) и поблагодарили за поддержку ее президента Умара Кремлева. Как он вас поддержал?
— Да, сразу хочу сказать, что без поддержки IBA и «Рольфа» в лице Умара Назаровича эта история не состоялась бы. Самым большим барьером на Эвересте всегда является финансовая составляющая. Все прекрасно знают, что Эверест — очень дорогая вершина. Тем более сейчас, когда альпинизм стал бизнесом для Непала. Мы понимаем, что это бедная страна, и альпинизм — главная статья, пополняющая их бюджет, поэтому цены ежегодно растут.
Чтобы вы понимали: один пермит — разрешение на восхождение, которое выдает Министерство туризма Непала, — стоит $15 тысяч на человека. Это просто бумага, которая дает лишь возможность попробовать взойти на гору. В рублях это примерно 1,2-1,3 млн — только за разрешение. А дальше идут совсем другие расходы.
Я знаком с Умаром Назаровичем уже почти два года. За это время он успел меня узнать, наблюдал за мной. В какой-то момент я просто написал ему: есть проект — восхождение на Эверест на одних руках, чего никто в мире никогда не делал. Это будет первый в истории случай.
Я предложил поднять на вершине флаг IBA и флаг «Рольфа» — и он сразу же откликнулся, сказал, что идея шикарная и что они меня поддержат. Благодаря Умару Назаровичу история сдвинулась с мертвой точки.
Мало кто готов поддерживать подобные инициативы — нестандартные, необычные, на первый взгляд, нереализуемые. Это был настоящий подарок — и для меня лично, и для страны в целом.
Эта история тиражируется по всему миру: выходят публикации в европейских СМИ, материалы появлялись и в Америке — как история о первом человеке, совершившем подобное восхождение. Для меня большая честь представлять свою страну на международной арене.
Когда мы созванивались с Умаром Назаровичем, я говорил ему, что просто хочу приехать в Москву и обнять его — по-человечески, по-простому — за то, что он дал мне такую возможность. Честно говоря, если бы были колени, встал бы перед ним на колени от благодарности. Это правда. Человек помог осуществить невероятную историю. Огромная благодарность за то, что он просто поверил в меня.
«Главная мечта — полет в космос»
— Какие теперь у вас цели? Когда вы покорили высшую точку планеты, есть ли уже новые рекорды на примете?
— Целей очень много. Если говорить об альпинизме — хотелось бы закрыть программу «Семь вершин»: у меня осталось три — Антарктида, Северная Америка и Австралия. Это высшие точки всех частей света. Я не ставлю временны́х рамок, но это тоже будет рекордом — человек без ног, на одних руках, закрывший программу «Семь вершин»? Такого еще никто не делал, это сто процентов.
Если смотреть совсем глобально — недавно выходила телепередача «Пусть говорят», главным героем которой стал я, в честь моего восхождения. И я озвучил там свою главную мечту: полет в космос. Я знаю, что это осуществимо.
В студии присутствовали три космонавта — Героя России, которые сказали, что без ног в открытом космосе даже проще, чем с ногами. Они назвали это вполне реальной историей. Правда, для этого нужно, чтобы Владимир Владимирович Путин подписал определенные документы.
Космический туризм сейчас очень активно развивается, а в Европе уже есть проект по отправке в космос человека с высокой ампутацией — причем не как туриста, а как космонавта (британский паралимпиец Джон Макфолл может отправиться на МКС на шестимесячную миссию в качестве полноценного астронавта. — «Газета.Ru»). Если это возможно в мире, то почему не может быть реализовано в России?
Это не красивые слова ради привлечения внимания. Я человек определенного масштаба, и всегда говорю: масштаб человека определяется масштабом его целей. Чем больше цели, которые ты ставишь перед собой, тем больше ты сам.
Сейчас многие говорят: «Ой, космос, ну куда тебе?» Но про Эверест говорили то же самое. Я не переубеждаю людей — я просто делаю, а они уже сами приходят к выводам.
Профессиональные альпинисты не верили, что я пройду ледопад Кхумбу — а это всего лишь переход в первый лагерь из пяти. О чем тут говорить?
На Эверест в этом году я приехал с большим багажом опыта: у меня уже был в арсенале один восьмитысячник. На меня больше не смотрели как на авантюриста, который играет в жизнь и смерть. Так говорили, когда я впервые приехал на Манаслу — это восьмая по высоте гора в мире. Тогда у меня за плечами было лишь два восхождения на Эльбрус, и люди говорили, что я сумасшедший и не понимаю, что делаю. Но я прекрасно понимал — просто они не понимали, кто я.
«Никогда больше не пойду на Эверест»
— В прошлом году на пике Победы погибла альпинистка Наталья Наговицына: она сломала одну ногу, и многие профессиональные альпинисты говорили, что в тот момент она уже была обречена. Вы же поднимаетесь и спускаетесь только на руках. В чем разница этих ситуаций?
— Я не могу в полной мере оценивать ее возможности. Но профессиональные альпинисты, которые были рядом с ней на пике Победы, говорили, что ей все же нужно было попытаться спускаться самостоятельно — на четвереньках, на коленях, ползком — но сбрасывать высоту. Пусть это давало лишь шанс на спасение, а не гарантию.
По сути, мое восхождение устроено похожим образом — я тоже иду на четвереньках, просто без колен. Ей нужно было двигаться навстречу спасателям, которые шли снизу. Если бы она хотя бы немного сократила расстояние, ее могли бы перехватить. Но, судя по всему, она понадеялась на то, что за ней придут, и просто ждала. На такой высоте это смертельная ошибка.
И надо понимать: пик Победы — это семитысячник, но он намного сложнее многих восьмитысячников. За всю историю на него поднялись около 200 человек, на Эверест — более 10 тысяч. Там погибло огромное количество людей, в том числе наши выдающиеся советские альпинисты. Это очень коварная гора.
Я бы сам, честно говоря, ни за какие деньги туда не пошел. На Эверест — тоже больше никогда.
Я прекрасно понимаю, чего это стоит организму: это не просто физическая усталость, а полное истощение, серьезный удар по здоровью. Теперь нужны месяцы на восстановление, и дай бог, чтобы ничего плохого не вылезло.
— Как проходит ваша реабилитация сейчас?
— Вчера я был в клинике, сдал анализы — биохимию, показатели крови, печени. Пока результаты не пришли, поэтому работаем вслепую: прокапался витаминными капельницами, чтобы поддержать организм. Когда придут анализы, выберем тактику дальнейшего восстановления.
— Я читала, что вы хотите открыть собственный реабилитационный центр.
— Да, это моя главная мечта. В прошлом году я специально окончил магистратуру в медицинском университете с красным дипломом — чтобы в будущем, когда созрею для этого, иметь необходимую базу. Но я хочу, чтобы это было больше, чем реабилитационный центр. Реабилитация учит справляться с тем, что осталось — жить на протезах, на коляске. Но она не учит, как с этим существовать в реальной жизни. Это я знаю на собственном опыте.
Пока ты в госпитале — за тобой смотрят, тебя опекают, ты не обделен вниманием. Но как только выходишь за стены — остаешься один на один с собой.
Я хочу помочь людям адаптироваться к обычной жизни: это и психологическая работа, и практические вещи — как на коляске преодолевать высокие бордюры, как спускаться по лестнице без пандуса. Элементарные вещи, которым в госпиталях не учат.
Там залечивают физические раны. Но душевную травму никто не помогает исцелить. Человек оказывается один со своей проблемой и не знает, как жить дальше. Поэтому нужны примеры — люди вроде меня, которые показывают: это не приговор, с этим можно жить, и жить прекрасно.
4 июня я был в военном госпитале имени Вишневского, встречался с ребятами после СВО — у кого-то нет ног, у кого-то — руки. Моя задача была простая: показать им, что жизнь после этого не заканчивается. Потому что я, как никто другой, понимаю, через что они проходят. Я сам провел месяц в госпитале, заново учился всему: сидеть, держать ложку, говорить. Мне было 24 года, я был один — ни семьи, ничего, только оконченный нефтяной университет.
Все, что у меня есть сегодня, было достигнуто уже в статусе инвалида первой группы. И образование, и семья, и дети, и любимое дело.
Я всегда хотел делать то, чего никто никогда не делал. Рад, что нашел такой способ проявить себя.
«С рекордом Гиннесса сейчас все непросто»
— Вы рассказывали, что когда потеряли ноги, пережили клиническую смерть, множество операций, отказ почек. Как вам удалось не просто восстановиться, но и набрать физическую форму, достаточную для восхождения на Эверест?
— До травмы я уже был спортсменом. С детства занимался легкой атлетикой, на втором курсе университета перешел в тяжелую атлетику. У меня был стержень, характер, выработанный спортом. Травма просто раскрыла меня с другой стороны, которую я сам в себе не знал. Если бы мне раньше сказали: «Рустам, окажись ты в таком положении — смог бы это пережить?» — я бы честно ответил «нет». Но человеческие возможности и внутренняя сила начинают проявляться только тогда, когда иного выхода нет.
Как только я вышел из реанимации и началась реабилитация, я потихоньку пошел на турники и брусья — прямо в стенах госпиталя. Врачи были в шоке. Они говорили, что такого никогда не видели.
Это были времена, когда на Донбассе и в Луганске шли боевые действия, и в госпиталь привозили всех пострадавших. Я впервые в жизни видел, что человек может быть без обеих ног, без обеих рук, без глаза — и все это у одного пациента. И я понимал: я же в лучшем положении — а значит, обязан сделать больше.
Моим кумиром стал Алексей Маресьев — герой книги «Повесть о настоящем человеке». Я читал ее в реанимации, лежа: я тогда не мог пошевелить руками, мне переворачивали страницы. Перечитал восемь раз за все время в госпитале.
Если этот человек в советское время встал на деревянные протезы и продолжил летать — почему я не могу? У меня технологии лучше, протезы лучше. Отговорок не было. Я просто делал — молча.
Встал на протезы через три месяца после ампутации. При моем уровне ампутации это, говорят, практически нереально — но я сделал, потому что поставил цель: вернуться домой не на коляске, а на протезах.
Через три месяца после возвращения из госпиталя я уже уехал на спортивные сборы по следж-хоккею — паралимпийскому виду спорта. Я специально хотел уйти из дома быстрее, чтобы не превратиться в «домашнего кота», которого все любят, жалеют и опекают. Хотел учиться самостоятельной жизни без чьей-либо помощи.
На сборах в Московской области я пробыл три года. За это время восстановился, пришел в себя, принял свое состояние. А потом понял, что командный спорт — не мое, и ушел. В 2020 году в мою жизнь вошел альпинизм. Эверест стал моей десятой вершиной.
— Ваш подъем на Эверест войдет в Книгу рекордов Гиннесса?
— С рекордом Гиннесса сейчас все непросто. Республика Белоруссия и Российская Федерация находятся под санкциями, и Книга рекордов, к сожалению, сейчас не регистрирует достижения людей из этих стран. Мы пытались с ними связаться, я сам писал — ответа не получил. Но, знаете, я особо и не горю желанием туда попасть: я и так уже там — за восхождение на восьмитысячник Манаслу в 2021 году.
Такие достижения ценны не только как спортивный рекорд — они могут затронуть каждого человека. Мой главный посыл, с которым я шел на Эверест: «После падения жизнь не заканчивается».
Каждый человек хотя бы раз в жизни проживал по-настоящему трудные времена. И я хотел сказать: все преодолимо, из любого состояния можно выйти, все трудности временны. Не могу сказать, что чья-то боль меньше или больше моей — у каждого своя степень проживания боли. Но я бы хотел, чтобы люди не уходили в нее с головой и помнили: это пройдет. В нашей жизни все циклично — день сменяется ночью, приливы — отливами. Хорошее и плохое чередуются, ничто не длится вечно. Перемены всегда наступают.
