«Человек играет не по правилам»
К 1985-му году за плечами Бориса Ельцина был солидный опыт работы в Свердловском обкоме КПСС. Простой прораб поднялся до поста руководителя отдела строительства, а затем стал первым секретарем местного обкома.
При нем жителей Свердловской области начали переселять из бараков в новые дома, в городе строились дороги, улучшилось снабжение продуктами. За ним быстро закрепилась репутация жесткого и требовательного начальника, который никому не дает спуску.
«У нас проходили открытые бюро и закрытые. На закрытых было принято, чтобы каждый высказывал те претензии, которые имелись, в том числе ко мне. Я намеренно создавал такую деловую, открытую обстановку, чтобы любые критические замечания в мой адрес были нормальным рабочим явлением, хотя сам не всегда был согласен с критикой, она задевала самолюбие, но старался себя переломить».
Став генсеком ЦК КПСС, Михаил Горбачев решил, что такие кадры нужны «перестройке». Ельцина перевели в Москву. О том, что это решение положит начало их противостоянию длиною в жизнь, никто не мог даже подумать.
На посту первого секретаря Московского горкома КПСС Ельцин тут же принялся наводить свои порядки. Заявил о необходимости обновить кадровый состав, говорил о проблемах коррупции, которая не дает развиваться транспорту, торговле, строительству, отмечал проблемы с реставрацией памятников в столице.
Слова подкреплял делом — уволил две трети столичной партийной элиты, принял решение о переносе промышленности за город, ввел запрет на снос исторических зданий, дал распоряжение разработать новый Генплан Москвы.
Позднее, в интервью «Би-би-си» в апреле 1988-го, он объяснил, что хотел расшевелить людей. «Чтобы они не были равнодушными, чтобы они поверили, что проблемы можно решить с их помощью», — уверял политик.
Расшевелить удалось. Причем не только развернутой деятельностью, но и хождением «в народ». Заняв высокий пост, Ельцин заявил, что нужно бороться с привилегиями для «верхушки» — никаких спецпайков, спецтранспорта и спецбольниц.
Он стал ездить на трамваях и ходить в обычную поликлинику. Это было в диковинку не только для Москвы, но и для страны.
«Мне страшным шепотом поведали, что, оказывается, Ельцин, пользуясь тем, что в столице его почти никто не знает в лицо, ездит инкогнито в общественном транспорте и заводит разговоры с попутчиками. Заходит в магазины, на рынки, записался в обычную районную поликлинику, в общем, лично выясняет, как на самом деле живут москвичи, а потом устраивает подчиненным разбор полетов. В общем, ведет себя совершенно неординарным образом», — писала газета «Ведомости».
Такие выходки рушили привычные устои, добавляя популярности у горожан и серьезно смущая политическую элиту. «На самом верху — с превеликим неудовольствием — не могли не заметить: человек играет не по правилам», — отмечалось в материале.
«За Ельциным же стояла стихия»
Весной 1986 года на очередном съезде КПСС в руководство партии избрали фактически тех же, кто был там и раньше. Это расхождение с заявленным курсом на перестройку вызвало разочарование в обществе — слов много, а перемен мало.
Все создавало благодатную почву для роста влияния эксцентричного Ельцина. Знаковым событием стала его речь на пленуме ЦК КПСС в 1987 году. Накануне 70-летия Октябрьской революции он раскритиковал консерватизм партии, в том числе одного из инициаторов перестройки Егора Лигачева. В прессе это выступление не публиковали, но знала о нем, естественно, вся Москва. Перепечатки и выдержки ходили по рукам, обрастая новыми подробностями. Каждый добавлял к речи Ельцина новые детали — то, что наболело. Это быстро превратило его в героя-бунтаря и надежду для миллионов.
Безнаказанной выходка не осталась — Борис Ельцин быстро лишился постов. «Обвинение было абстрактное — ультрареформист, ультракардинальные решения принимал. Короче говоря, меня причислили к ультралевым, каковым я не являюсь», — вспоминал политик.
Но это лишь прибавило истории трагизма, а ему — очков. 26 марта 1989 года его избрали народным депутатом СССР по Москве. Он получил 91,53 % голосов при явке почти 90%.
«Против выдвижения Ельцина кандидатом в народные депутаты СССР действовали не просто отдельные работники конкретных райкомов и обкомов — мобилизована вся власть на местах. Ему отказывали в аренде залов для предвыборных собраний, переносили их даты, не пускали в зал тех, кто, по мнению властей, был «неблагонадежен». Однако эта советская система в условиях открытой публичной политики действовала хоть и жестко, но крайне неуклюже. За Ельциным же стояла стихия... Стихия народной поддержки, неуправляемая, мощная», — писал Борис Минаев в книге «Ельцин».
Тогда же, в сентябре 1989 года, Ельцин совершил первый визит в США. По его словам, вместо двух недель за границей ему согласовали лишь 10 дней. За это время он побывал в 11 городах и провел десятки встреч.
Позднее, отвечая на вопрос журналистов, что, на его взгляд, стоит перенять у американцев, он ответил — здравый смысл.
«Вся жизнь в Америке построена на здравом смысле. Там не может быть начальником дурак, потому что это вредно для производства, там не будут платить одинаковую зарплату тому, кто работает хорошо и кто работает плохо, потому что это глупо. Там не может руководитель местного отделения республиканской партии давать местному фермеру указания, когда ему сеять кукурузу, а когда пшеницу», — объяснял Ельцин.
Единственное, что, по его словам, вызвало грусть за родину — супермаркет, который он успел посетить.
«Для нас, привыкших к пустым полкам, консервам, к жутким, грязным, сморщенным овощам и таким же несимпатичным фруктам, это безумство красок, запахов, коробочек, пакетиков, колбас, сыров — выдержать невозможно. Только в супермаркете со всей очевидностью стало понятно, почему сталинская система с такой тщательностью возводила железный занавес, и мы до сих пор с огромным трудом пытаемся пробить в нем бреши»
«Одарил слюнявым пьяным поцелуем»
Заграничная поездка Ельцина положила начало настоящей битве в СМИ. Манера советского политика совершенно не совпадала с тем, к чему привыкла американская, а уж тем более советская публика.
Единственное выступление Ельцина, которое показали в СССР, — в университете Хопкинса. Политик много шутил и даже подтрунивал над другими выступающими, а у одного из них отобрал бумажку с заготовленной речью, вынудив импровизировать.
В собственной речи Ельцин ограничился небольшим вступительным словом, предложив слушателям спрашивать все, что их волнует. Правда, сразу предупредил — лучше обойтись без вопросов про коммунизм.
«Не хотел бы говорить, какого числа, какого месяца и года наступит коммунизм, потому что это идея, о которой можно мечтать, рассуждать, но которую нельзя реализовать», — произнес он с трибуны.
Это выступление, совершенно не похожее на официальную встречу, показали на советском телевидении, намекая, что странности в поведении Ельцина связаны с употреблением алкоголя.
Еще больше эту тему развили в печати. 18 сентября 1989 в «Правде» появилась перепечатка из итальянской газеты «Репубблика», в которой говорилось, что Америка стала для Ельцина баром длиной в 5 тысяч километров, а сам Ельцин оказался для США «новой чудесной игрушкой, куклой с типично русским лицом».
«Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере в Балтиморе», «Ельцин одарил профессора слюнявым пьяным поцелуем», «за 5 дней и 5 ночей он опорожнил две бутылки водки, четыре бутылки виски и несметное число коктейлей на официальных приемах», — публикация состояла сплошь из язвительных комментариев и красочных описаний беспробудного пьянства политика.
До этого настолько яростных нападок со смакованием подробностей личной жизни, к тому же рассчитанных на широкую аудиторию, в советских СМИ практически не встречалось.
В медийном поле Ельцин отреагировал на публикацию спокойно.
«Уж если очень хотелось мою поездку в Америку принизить в глазах советских людей, можно ведь было все сделать как-то тоньше, хитрее, перемешать правду с ложью, вырвать цитаты, надергать какие-то слова <...>. Это с каким же пренебрежением надо относиться к своим читателям, какими же, ну, я не знаю, идиотами их считать, если надеяться, что в такой бред, такую грязь они могут поверить?! К тому же принес извинения главный редактор газеты «Репубблика» за напечатанную фальшивку», — рассказывал он спустя некоторое время «Огоньку».
Эффект от заметки действительно оказался обратным. Политику пришли тысячи писем со словами поддержки. Так, статья, призванная опорочить Ельцина, сработала в лучших традициях черного пиара, который станет излюбленным оружием политиков спустя всего несколько лет.
«Падение всесоюзного масштаба»
Борис Ельцин постоянно мелькал в прессе, раздавал интервью советским и зарубежным изданиям и все чаще говорил о неэффективности действий властей. То есть делал все то, чего от него ждали граждане.
Он отмечал, что перестройку нельзя было проводить «широким спектром», нужно было учитывать проблемы с продовольствием и жильем, поднимать уровень жизни народа, чтобы «продлить веру в перемены» еще хотя бы на 5–6 лет. «Сегодня эта вера падает, как в перестройку, так и в Горбачева», — рассуждал Ельцин.
Даже в эпоху гласности все это казалось дерзким и провокационным. Ответ последовал моментально. В том же месяце политик оказался в центре «мокрого» скандала.
Эпизод, получивший всесоюзную огласку, в народе прозвали «падение Ельцина с моста». Произошел он 28 сентября 1989 года в Подмосковье.
По версии Ельцина, он решил поехать на дачу к своему другу Сергею Башилову, отпустил шофера и пошел пешком. Тогда на него напали неизвестные, затолкали в автомобиль, надели на голову мешок, а затем сбросили с моста в Москву-реку.
Примерно через 300 метров от моста вниз по течению он выплыл к берегу и пришел в милицию. Там ему помогли просушить одежду, напоили чаем, спросили, будет ли он писать заявление, от чего Ельцин отказался и вообще попросил о случившемся никому не сообщать.
Естественно, новость тут же попала и к руководству правоохранительных органов, и к чиновникам, и даже в СМИ. Тут же появились другие версии события — по одной, политик шел к любовнице, но свидание не задалось, по другой — он стал жертвой сотрудников КГБ.
Самым поразительным в истории стало то, что «падение с моста» вынесли на обсуждение самого партийного верха, а комментировать инцидент был вынужден лично министр внутренних дел Вадим Бакатин.
Он заявил, что факт нападения не подтвердился. По словам министра, шофер высадил Ельцина непосредственно у дачи и передал ему два букета цветов. Кроме того, по его словам, сотрудники исследовали территорию у моста и пришли к однозначному выводу — «никто не мог быть сброшен в воду без причинения тяжелых физических повреждений».
Стенограмма заседания была опубликована в прессе 16 октября 1989-го, но даже ей не удалось «подмочить» репутацию Бориса Ельцина.
Зато в народе стали ходить анекдоты: «Ельцина спрашивают: Ну все понятно, пошли к зазнобе, муж застукал, но почему букетов два?» — «Для плюрализма!».
«Если б народу даже сказали, что Ельцин берет деньги от американских империалистов, пьет кровь христианских младенцев, имеет гарем и виллу на Канарах, — все равно бы не поверили. Ельцин в 1989 году — это герой, рыцарь, защитник, заступник, Добрыня Никитич и Илья Муромец, Иван-дурак и Емеля, Иван-царевич и Серый Волк в одном лице. Ельцин — всё!»
Как отмечал Александр Хинштейн в книге «Ельцин. Кремль. История болезни», все попытки Горбачева дискредитировать своего ненавистника в глазах народа заканчивались даже не бесславно. Они прибавляли Ельцину славы и признания.
В 1990-м он был избран народным депутатом и председателем Верховного Совета РСФСР. При нем были приняты закон о собственности и Декларация о государственном суверенитете РСФСР.
Год спустя, в феврале 1991-го, он потребовал отставки Михаила Горбачева, а уже летом был избран президентом РСФСР и произнес знаменитую фразу: «Великая Россия поднимается с колен».
За следующие несколько лет Россия пережила ряд исторических событий, и в центре каждого из них был Ельцин — речь с танка во время путча ГКЧП, расстрел Белого дома, второй президентский срок, «семибанкирщина».
Все они сопровождались столь же громкими скандалами, как и прежде — танцы на сцене в Ростове-на-Дону, волейбол с американскими морпехами в США, дирижирование оркестром в Германии, «коробка из-под ксерокса».
Каждый эпизод так же освещался по телевидению и в прессе. Но по мере того, как кризис в стране обострялся, на смену улыбке и надежде на перемены приходили разочарование и стыд. Осознавал это и сам Ельцин.
«И до, и после 1996 года, я заводил со своими ближайшими помощниками разговор о досрочной отставке, приводил аргументы: я устал, страна устала от меня. И видел, снова и снова убеждался, что альтернативы пока нет. Нельзя уходить, если есть опасность, что демократический процесс, процесс реформ может быть остановлен, а страна отброшена назад».
Добровольно покинуть политическую арену он решил в канун нового 2000-го года. «Я ухожу, ухожу раньше положенного срока», — последняя крылатая фраза Ельцина в должности президента. У многих в стране она вызвала вздох облегчения, а для кого-то ознаменовала окончательное крушение всех надежд.
Так или иначе, политический олимп Борис Ельцин покинул так же громко и «по-своему», как и взошел на него. До него ни один российский лидер не покидал свой пост добровольно.
«Это был первый и практически единственный на всем пространстве СССР политик, абсолютно готовый к публичности», — уверен Борис Минаев.
