Незамеченная опухоль
У 42-летнего сотрудника Калужского УВД Павла Букина (фамилия изменена в интересах следствия) опухоль кишечника выявили на 3-й стадии в 2013 году. Потом он неоднократно жаловался врачам онкодиспансера на дискомфорт в кишечнике и просил назначить дополнительные обследования или сделать ему биопсию. Но ему лишь посоветовали пить таблетки от тошноты и сесть на диету.
В итоге Павел поехал в Москву, в РОНЦ им. Блохина, обследование показало, что опухоль сильно прогрессировала и уже неоперабельна.
В феврале этого года он умер, а его вдова, оставшаяся с двумя маленькими девочками на руках, обратилась с заявлением в СК по Калужской области. Сейчас в онкодиспансере идет проверка, ни в СК, ни в самом лечебном заведении ее пока не комментируют.
В России на учете у онкологов состоит около 3 млн человек. Ежегодно этот показатель увеличивается на 500 тыс. В лидерах рак молочной железы и рак предстательной железы. Только от злокачественных образований груди каждый год умирает около 200 тыс. женщин. Несмотря на то что в 2009–2014 годах в 64 регионах России действовала федеральная национальная онкологическая программа, на которую было потрачено более 47 млрд руб., смертность от рака удалось снизить лишь на 1%.
В рамках нацпрограммы было закуплено и установлено около 400 тыс. единиц высокотехнологичного медицинского оборудования: видеоэндоскопические комплексы, компьютерные и магнитно-резонансные томографы, рентгены, гамматерапевтические аппараты, медицинские ускорители. Современные аппараты для лучевой терапии позволяют увеличивать дозу облучения на опухоль, но при этом сократить ее воздействие на здоровые ткани на 70%.
Один из таких аппаратов в рамках нацпрограммы компания «МСМ-медимпэкс» поставила в Калужскую область. В тот самый калужский онкодиспансер, где «не заметили» роста опухоли у погибшего от рака Павла Букина.
Торги прошли в сентябре 2014 года, сумма контракта составила 132 млн руб. Половину компания должна была получить сразу поставки оборудования, остальное — после его запуска. Главный врач Калужского онкодиспансера Игорь Николаев говорит, что ускоритель пришел даже раньше срока. Однако оборудование до сих пор не оплачено и не установлено в специальном каньоне, который просто не готов.
«Нам пришлось обратиться с иском в Калужский арбитражный суд, поскольку это впервые в нашей практике, чтобы не исполнялись обязательства по госконтракту», — говорит председатель совета директоров «МСМ-медимпэкс» Владимир Гришин. Рассмотрение иска по существу назначено на 12 марта. По словам Гришина, компания готова забрать оборудование, чтобы передать его в регион, где хотят лечить больных. И это тоже впервые — чтобы компания просила не деньги, а назад свое же оборудование.
«Мы работаем в 60 регионах. Желающие забрать есть, потому что с таким отношением к делу ускоритель в лучшем случае установят лишь к сентябрю и тогда уже с нами рассчитаются окончательно, но нас это не устраивает, — объясняет он. — К тому же неизвестно, в каких условиях оборудование хранится, насколько оно вообще безопасно, если оно к тому же находится вне территории онкоцентра».
Главврач онкодиспансера Николаев говорит, что оборудование смогут забрать «только через его труп».
Николаев замечает, что сделать каньон — это тоже отдельный проект и конкурс. Но каньон в онкоцентре уже есть — просто его надо переделать под конкретную модель аппарата. Его название, кстати, было известно заказчику — Калужскому минздраву — сразу же по завершении конкурсных торгов, которые прошли в августе прошлого года. Разработка документации для подготовки помещения под эксплуатацию радиационно-опасного оборудования в среднем стоит от 700 тыс. до 1 млн руб. Желая ускорить события, в начале этого года МСМ сделала проект за символичную плату и передала его минздраву.
Но ускорения в судьбе ускорителя и раковых больных не случилось — конкурс на ремонт каньона объявили только в марте. Хотя решение о закупке столько необходимого ускорителя министр здравоохранения Калужской области Елена Разумеева принимала еще весной прошлого года.
Эксперты инжиниринговых компаний говорят, что на практике все зависит от заказчика и его отношения к делу. В Воронеже, например, в прошлом году главврач онкоцентра всего за три месяца организовал подготовку нескольких помещений, которые по размеру и объему работ в шесть раз больше тех, что нужны в Калуге.
«Бизнес призывают быть социально ответственным, входить в ситуацию, помогать — вот мы и помогаем, — рассуждает Гришин из МСМ. — Но почему чиновники не хотят заранее подумать, ведь понятно, что нужен будет каньон и его надо делать!
Ведь тратятся огромные государственные деньги, а оборудование простаивает, на нем никого не лечат, а ответственности никто не несет».
«Налицо как минимум халатность — причем и в случае с гибелью 42-летнего калужского полицейского, и в закупке оборудования, которое пылится на складе, — считает адвокат Александр Островский. — Государство выделяет безумные суммы, а больных по-прежнему не лечат или просто не слышат их жалоб и не хотят ими заниматься».
Цена халатности
Калужская область, впрочем, не единственная, где не пользуются дорогостоящим медоборудованием — оно валяется без нужды по всей стране. Как показала проверка Счетной палатой эффективности расходования средств бюджета Федерального фонда обязательного медицинского страхования, выделенных в 2011–2013 годах на модернизацию здравоохранения, больше 4 тыс. единиц оборудования, оплаченного и установленного, или простаивает месяцами, или вообще не используется. Так, например, контракт на поставку радиологического оборудования в подмосковные Люберцы закончился в конце 2014 года, но госзаказчик — главврач онкодиспансера — буквально только что получил лицензию на работу с радиоактивным источником, который теперь дополнительно еще надо поставить.
В итоге аппарат несколько месяцев не работал, а раковые больные без адекватного лечения теряли драгоценное время и шансы на жизнь.
Онкодиспансер Владикавказа уже несколько лет не может рассчитаться с поставщиком оборудования, и это несмотря на судебные решения, — денег на его счету якобы нет.
Арам Бекчян, председатель совета директоров компании «Юникс», которая тоже занимается поставками онкологического оборудования, говорит, что основная проблема в отсутствии комплексного подхода к оснащению радиологической службы самим оборудованием и помещений для него.
«За заказчиком не закреплена ответственность за подготовку помещений для радиологической службы, а это обязательное требование для установки оборудования — в госконтрактах прописаны обязательства поставщика, а обязанности покупателя не регламентированы, — объясняет Бекчян. — На практике получается, что компания поставляет оборудование, а помещение или еще не готово, или не соответствует требованиям.
При этом ФАС не разрешает проводить единый конкурс на поставку оборудования и подготовку помещения для него».
Поскольку техника сложная, то и требования к каньонам достаточно жесткие, учитывающие массу параметров: технические, условия хранения и так далее. На их основании заказчик и готовит помещение, что в итоге растягивается на месяцы, а то и годы. К тому же зачастую у разных этапов работ могут быть разные заказчики. Как правило, тендер на покупку оборудования проводит минздрав, а конкурс на подготовку помещения — министерство строительства, управление капитального строительства или само лечебное учреждение.
«По логике процессы проведения конкурсов на поставку оборудования и подготовку помещения должны идти параллельно, чтобы оптимизировать время, — говорит Бекчян. При этом он вспомнил лишь один пример такого комплексного подхода. — В конце прошлого года мы оснастили филиал Иркутского областного онкодиспансера в Ангарске. До объявления тендера были проведены все основные черновые работы по подготовке помещения, и к моменту поставки оборудования все уже было готово».
Последняя проверка, результаты которой аудиторы СП озвучили в феврале, снова выявила множественные нарушения при закупках медоборудования, а его неэффективное использование они оценили в 1 млрд руб. В случае с тем же калужским ускорителем тоже возникают вопросы в эффективном использовании госсредств: по контракту должны были оплатить половину стоимости до конца 2014 года, а перевели лишь 21 млн — и то после скандала с подачей иска в суд. В феврале этого года изыскали еще 44 млн, которые были заложены еще в бюджете-2014. На что же тогда ушли целевые финансы в прошлом году?
«При этом чиновники не боятся суда и готовы оплачивать штрафы и издержки из казны», — недоумевает Гришин.
«Зачастую госзаказчик, сам же не получив вовремя лицензию или не подготовив помещения, не только не знает о новых приказах Минздрава, но и тратит госденьги в виде штрафов за свою же халатность», — говорит он.
Как следует из отчета Счетной палаты, дело еще и в слабом контроле со стороны Минздрава. «Несмотря на поручения президента и требования законодательства, в 2014 году Минздрав не проводил действенный мониторинг и контроль за реализацией территориальных программ, — пишут аудиторы. —
Только по отдельным проверкам Счетная палата выявила нарушений при формировании и реализации территориальных программ на сумму более 23,5 млрд руб.».
Николай Дронов, председатель МОД «Движение против рака», член Общественного совета при Минздраве РФ, считает, что неэффективное использование оборудования связано с неэффективностью государственных решений в области здравоохранения в целом — как на федеральном, так и на региональном уровне.
«Рак — одна из важнейших социальных проблем в мире, во всех развитых странах существует четко прописанная государственная программа борьбы с онкологическими заболеваниями. К сожалению, в нашей стране такой программы нет, поэтому модернизация и установка высокотехнологичного оборудования зачастую осуществляются бессистемно, — замечает Дронов. — Прямым нарушением прав пациентов подобные некомпетентные действия отдельных организаторов здравоохранения, конечно, не являются, однако они свидетельствуют о крайне нерациональном использовании госбюджета и создают предпосылки для формирования исключительно негативного фона в отрасли».
Некому и не на чем
Сами онкологи называют острейшей проблемой и подготовку специалистов — проще говоря, на новейшей технике, на которую потрачены миллиарды, некому работать. По данным руководителя отделения лучевой терапии онкологического НИИ им. Герцена Анны Бойко, сейчас в России около тысячи лучевых терапевтов, а нужно втрое больше. Медицинских физиков у нас меньше, чем в США, в 28 раз, их начали готовить лишь в 2012 году на базе МГУ.
Из-за непрофессионализма врачей рак не выявляют на ранних стадиях, считает Бойко, отсюда и всего 1% снижения смертности от рака.
В последнее время показания к лучевой терапии значительно расширились. Сейчас берут на лечение больных с обширнейшими поражениями, с метастазами, поскольку на новейшем оборудовании можно обеспечить невероятную точность облучения, используя значительно более высокие дозы, чем раньше.
В рамках национальной онкологической программы новое оборудование получили 56 крупных онкодиспансеров, в которых теперь лечат пациентов на самом высоком уровне, и в Москву направляют гораздо меньше запущенных больных, отмечает Бойко. Гришин из МСМ говорит, что поставщики техники сами заинтересованы, чтобы врачи повышали квалификацию и умели эффективно пользоваться новейшим оборудованием, поэтому компании постоянно проводят обучающие семинары, совместно с МНИИОНИ им. Герцена даже организовали Центр подготовки медицинских физиков в МГУ. Однако «растить» специалистов со студенческой скамьи пока не получается. Весной прошлого года МГУ подарили ускоритель электронов для лучевой терапии стоимостью 130 млн руб.
Ускоритель так и стоит почти год нераспакованным — у кафедры нет денег на реконструкцию помещения, чтобы на нем можно было работать.
Большинство оборудования, которое ранее закупалось по ФЦП, относится к передовому классу и не имеет российских аналогов. И, к сожалению, об импортозамещении в этом сегменте говорить преждевременно, замечает Арам Бекчян из «Юникс». В чистом виде полного цикла производства в России нет — комплектующие, используемые для сборки аппаратов, поставляются из-за рубежа, а их стоимость зависит от курса валют. «Несмотря на то что национальная онкологическая программа завершена, не все лечебные учреждения оборудованы современным высокотехнологичным оборудованием, и программу необходимо продлить на один-два года, — считает Бекчян. — Но так или иначе, «точечные» закупки продолжатся».
Владимир Гришин из МСМ говорит, что из-за технологического развития оборудования требуется его постоянная модернизация — покупка новых лицензий и опций (которые, например, позволят сократить время нахождения пациента во время процедуры).
«Из-за колебания курса валют и общей экономической ситуации не только в здравоохранении сейчас пересматриваются и решения о проведении дальнейших закупок», — добавляет собеседник в Минздраве.
Самим же пациентам онкодиспансеров в условиях кризиса рассчитывать на качественную помощь, видимо, вообще не приходится, поскольку расходы федерального бюджета на медицину будут значительно уменьшены. Если в 2013-м они составляли 515 млрд руб., то к 2016-му они должны сократиться до 340 млрд руб. Лечение же онкологических больных — наиболее затратная часть в здравоохранении. Недофинансирование этой системы ощущается и сейчас во многих регионах страны. Больше 80% обращений в Росздравнадзор, пациентские и общественные организации, по данным «Ассоциации онкологов России», касаются доступности лекарственных средств и медицинской помощи.
