Профессор ищет друзей
В 1770-х годах в университете баварского города Ингольштадт работал молодой профессор Адам Вейсгаупт. В 27 лет ему удалось стать деканом факультета права, что немедленно начало создавать напряжение с коллегами. Дело было не только в огромной зарплате молодого выскочки и его престижной должности. Долгие века этим Ингольштадтским университетом заправляли члены католического Ордена иезутов. В 1773 году папа Римский распустил этот орден, но его бывшие члены сохранили между собой связи без формальной иерархии и продолжали считать университет своим.
Вейсгаупт не был иезуитом, не имел никакого отношения к духовенству и перешел из католичества в протестантизм, за что по радикальным католическим представлениям прошлых эпох полагалось отправиться на костер. Поэтому иезуитские сотрудники университета его не любили, а он в ответ не любил иезуитов и все, что с ними связано, включая клерикализм и контроль церкви над обществом, любовь к средневековым традициям и преклонение перед «божественным порядком».
Себя Вейсгаупт считал адвокатом просвещения, свободы слова, индивидуализма и светского рационального мышления. За пропаганду на лекциях этих идей начальство и коллеги регулярно устраивали ему выволочки, плели против него интриги и не давали жить, требуя замолчать и вести занятия сообразно иезуитским ценностям. Устав вести эту борьбу в одиночку, профессор решил найти себе клуб друзей-единомышленников. Поначалу он думал вступить в местную масонскую ложу, но для нее у преподавателя было слишком мало денег и влияния.
В итоге он отобрал четверых своих самых талантливых студентов и 1 мая 1776 года собрал их на первое заседание «Союза совершенственников». Логотипом общества выбрали сову Минервы, древнегреческий символ мудрости, а всем участникам присвоили тайные античные имена, — себя Вейсгаупт нарек Спартаком. Чуть позже одного из студентов пришлось выгнать за нерачительность, а также задуматься над названием, поскольку на немецком слово Perfektibilisten звучит так же нелепо, как и его русский перевод.
Поначалу они хотели переименоваться в «Орден пчел», но после некоторых раздумий решили остановиться на «Ордене иллюминатов».
Illuminatio — это «просвещение» на латыни, а иллюминат, соответственно, его приверженец.
В свой клуб иллюминаты начали вербовать новых членов и за пару лет разрослись до 27 человек, основав филиалы в других городах, том числе в столице — Мюнхене. В него не принимали евреев и нехристиан, а также женщин, монахов и членов других тайных обществ.
В ордене было три степени посвящения: послушник, минервал и просвещенный минервал, и тайные знаки и пароли члену выдавали лишь на второй ступени в ходе пышной церемонии. Вейсгаупт старался поддерживать контроль над обществом через сеть информаторов, а своих фаворитов назначал в правящий совет — ареопаг.
В чем заключалась идеология иллюминатов?
Часто при разоблачении связанных с иллюминатами теорий заговора говорят, будто они были не зловещей кликой на пути к мировому господству, а занимались просвещением, борясь с предрассудками и мракобесием. Отчасти это правда, да и сами иллюминаты согласились бы с такой характеристикой, — вот только в ту эпоху слово «просвещение» значило совсем не то же, что сейчас. Так называли не ликвидацию безграмотности и не научное популяризаторство, а влиятельную философию и вытекающую из нее политическую идеологию.
В XVIII веке мир пережил научную революцию и осознал себя в новом качестве. Астрономы научились идеально предсказывать движения планет, химики получили власть над материей, инженеры создали точные хронометры и мощные паровые машины. Постепенно приходило осознание, что человеческий разум — мощнейшее орудие, способное коренным образом трансформировать жизнь.
Философия Просвещения предложила сделать один логический шаг вперед: если с помощью ума можно конструировать механизмы, то почему аналогичный подход нельзя применить к человеческому обществу? Испокон веков люди жили по традиции, по инерции, по прихоти властителей, веря в мистику и принимая за чистую монету древние легенды. Теперь же, считали философы, настало время вычистить накопившийся за тысячелетия мусор и переустроить жизнь на основе разума и рационального мышления. Первый удар эта идеология предлагала нанести по традиционной церкви, точнее, по диктуемым ею клерикальным порядкам. Второй, разумеется, по феодальной системе и традиционной монархии.
Из этого не вытекало ни безбожие (почти все сторонники Просвещения верили в Бога, а само слово атеизм было тогда синонимично цинизму и декадансу), ни республиканизм (многие философы были согласны на конституционную монархию или даже на монархию абсолютную, но «просвещенную»). Однако представлять иллюминатов и других адептов Просвещения безобидным аполитичным кружком любителей науки и философии неправильно.
Иллюминатская агентура
Иллюминаты и сами не считали себя вне политики, в особенности Вейсгаупт. Судя по количеству собранных сторонников, приходивших в общество не за еду, человеком он был неплохим, но не лишенным мессианского комплекса. Историк Майкл Тейлор считает, что Вейсгаупт прямо ставил себе цель трансформировать жизнь на основе идей Просвещения — сначала в Германии, а затем и во всем мире. Метод для этого был выбран также не самый благодушный: вербовка и внедрение.
Практически сразу после основания иллюминаты начали инфильтрацию в масонские ложи, надеясь использовать их систему пан-европейских связей для собственных целей. Вейсгаупту удалось навязать масонам свою дружбу, в результате чего в 1779 году «Великая ложа Пруссии» выдала ему ордер на создание собственной ложи «Теодор Доброго Совета». Затем с помощью хитроумных интриг среди масонов этой ложе удалось получить независимость и, таким образом, право создавать собственные ложи.
Масонство было удобным фасадом для вербовки новых членов среди элиты, и иллюминаты попытались стать одной из его ветвей.
Вербуя членов из других лож, они также стремились получить над ними контроль, — правда, иллюминаты регулярно запутывались в собственных интригах и стратегиях. Например, набранная по университетам молодежь, назначенная на руководящие посты ордена, была радикально антирелигиозно настроена, что создавало проблемы с привлечением высокопоставленных масонов, многие из которых были убежденным христианами.
Неизвестно, какими тайными техниками общения с людьми владели иллюминаты, но их методам вербовки позавидовали бы в ЦРУ и КГБ. Им в больших количествах удавалось привлекать богатых и известных людей, включая великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского Карла Августа, героя Семилетней войны, прусского фельдмаршала Фердинанда Брауншвейгского, несколько других герцогов и множество графов, а также епископов, министров, послов и деятелей культуры. Главной звездой среди них был драматург Вольфганг Гёте, но, по ряду косвенных сведений, с иллюминатами были также связаны композитор Вольфганг Моцарт и писатель Фридрих Шиллер.
Такой успех во многом был связан с тем, что их идеология лишь в более четком виде формулировала то, о чем думала почти вся европейская элита. Не все были согласны с методами и самой концепцией тайного общества, но против его идеологии возражали лишь убежденные консерваторы и клерикалы.
Сгубила орден человеческая природа. К середине 1780-х годов орден стал слишком влиятельным и известным, и многие его члены начали бравировать принадлежностью к нему.
Они пытались произвести впечатление, делая заявления о своем особом статусе и власти и, что хуже всего, позволяли себе прямые нападки на правительство. Орден перестал быть тайным, стал пропихивать на важные общественные должности своих членов и начал восприниматься обществом как какое-то подобие мафии с вычурными политическими идеями, — особенно людей смущали нападки на религию.
Все это привело к тому, что курфюрст Баварии Карл Теодор указом от 2 марта 1785 года запретил все тайные общества. Не дожидаясь, пока к нему постучатся в дверь, Вейсгаупт бежал из страны, а все его документы и переписка попали в руки властей и были опубликованы. Он обосновался в Тюрингии, где издавал книги и писал мемуары, полные жалоб на тяжелую судьбу иллюмината в жестоком мире.
Посмертие
На этом история ордена иллюминатов закончилась, и в теории их деятельность должны были бы помнить лишь узкие специалисты по просвещенческим кружкам XVIII века.
Реальный орден, который был всего лишь чрезмерно амбициозным философским клубом с методами вербовки то ли мафии, то ли финансовой пирамиды, не оставил никакого значимого следа в истории и не реализовал ни одного крупного проекта.
Зато вскоре после смерти ордена родилась легенда о нем — как о неуязвимой международной организации, которая пересобралась после своего разгрома курфюрстом на новом уровне конспирации и создала ячейки по всей Европе.
Впервые об этом заявил консервативный шотландский философ Джон Робинсон в конце 1790-х годов, но он в таком воззрении был не одинок. Это мнение зарождалось у людей под впечатлением от Французской революции и Наполеоновских войн.
Сейчас ту эпоху вспоминают в основном в рафинированных тонах советского учебника истории, говорят о противоречиях между буржуазией и аристократией, и об угнетении народа абсолютной монархией. Современные специалисты такой историко-материалистский подход отвергают на корню: революция была порождена идеей, поразившей общество как вирус, и не вытекала из каких-то объективных предпосылок. Революционеры руководствовались идеями Просвещения в очень радикальной трактовке, уничтожали старый порядок на корню путем массовых казней, объявили всему миру войну и наступали по всем фронтам. На Европу это производило неизгладимое впечатление и, выражаясь современным языком, многим казалось, что во Франции открылся портал в ад, из которого лезут демоны и скверна из которого поражает умы в соседних странах.
Разобраться в том, что произошло во Франции на самом деле, смогли лишь спустя столетие, но на тот момент объяснение надвинувшегося на континент «апокалипсиса» деятельностью зловещей тайной организации было не хуже других.
Настоящую популярность теория заговора об иллюминатах получила лишь после русской революции 1917 года. Коммунисты вслух пообещали сделать все то, в чем до того обвиняли иллюминатов, — подорвать основу мира, уничтожить религию и традицию, объединить всю планету под знаменем тоталитарной идеологии.
Масштаб порожденных ими перемен во всем мире заслуживает самостоятельного бренда, и титул «большевик» должен звучать куда более внушительно, чем «иллюминат». Однако большевики лишены загадочности, — зато если приписать их деятельность некой таинственной силе, жизнь становится намного интереснее.
