На первый взгляд внесенные поправки расширяют возможности членов ОНК — например, им теперь разрешается вести фото- и видеосъемку «в целях фиксаций нарушений прав подозреваемых и обвиняемых, находящихся в местах содержания под стражей» и появилась возможность посещать больных в психбольницах — раньше члены ОНК могли навещать таких людей только в СИЗО. Собственно, на этом плюсы заканчиваются, считают опрошенные «Газетой.Ru» эксперты. Законопроект разработан во исполнение поручения президента по итогам заседания Совета по правам человека, которое состоялось в 2013 году, с учетом предложений государственно-правового управления кремлевской администрации. С 2008 года члены ОНК могут беспрепятственно посещать любые закрытые учреждения ФСИН и МВД, что не раз доставляло немало проблем силовикам.
«Сначала все члены ОНК имели федеральный статус и могли посещать ИВС, СИЗО и колонии по всей России, потом они могли посещать учреждения только по своему региону, — рассказывает Борщев. —
Сейчас предлагают «отсеивать» правозащитников еще на региональном уровне, т.е. сразу избавляться от всех неугодных местным властям, от тех, кто их критикует, а не подпевает им.
Их фамилии «зарубят» на уровне региональной ОП или регионального уполномоченного по правам человека и их фамилии даже не отправят на утверждение наверх (конечные списки членов ОНК формирует Общественная палата РФ. — «Газета.Ru»). Это очень опасная тенденция, которая фактически ставит на всей правозащите жирный крест».
По словам Борщева, уже сейчас во многих регионах — в Москве, Екатеринбурге, Краснодарском крае, Мурманской и Челябинской областях — у властей много претензий к членам ОНК из-за их активной позиции и нежелания покрывать преступления, которые регулярно бывают в местах лишения свободы. «Уже сейчас в ОНК больше представителей силовиков, чем гражданского общества: при формировании нынешнего списка членов ОНК из 40 кандидатур, предложенных экс-уполномоченным по правам человека в России Владимиром Лукиным, прошли 17 человек, а из списка силовиков — 23, — говорит правозащитник. — С новыми поправками и новыми барьерами в списки ОНК вообще будут попадать лишь лояльные товарищи, а сама работа ОНК станет на деле лишь декорацией».
В законопроекте предусмотрены дополнительные ограничения для членов ОНК.
Так, в частности, теперь не смогут попасть в ОНК те, у кого есть родственники, отбывающие наказание. Раньше для таких членов ОНК тоже было ограничение — они не могли инспектировать конкретное СИЗО или колонию, где находился их близкий, но по другим учреждениям никаких законодательных запретов не было.
В законопроекте также предусмотрено, что членами ОНК не смогут стать лица, состоящие в организациях, признанных иностранными агентами. «У нас крупнейшие и старейшие правозащитные организации включают в иноагенты, они судятся, их потом оттуда исключают — теперь получается, что даже выдвигаться такие люди в ОНК не могут? Это дискриминация чистой воды — ведь самим организациям, хоть и внесенным Минюстом в реестр иноагентов, работа в России не запрещена», — говорит другой член ОНК Москвы, Зоя Светова.
«Данная новация — про иноагентов — фактически противоречит позиции российских властей, что статус иноагентов не является дискриминационным, о чем, кстати, высказывался и Конституционный суд РФ. Теперь понятно, что «зачистка» в ОНК будет очень серьезная, ведь самые активные и неравнодушные члены комиссий, как правило, состоят и в других организациях, признанных иноагентами, — рассуждает Эрнест Мезак, зампредседателя ОНК Республики Коми. — С другой стороны, нет худа без добра: маска лицемерия окончательно снята».
«В случае обсуждения членами общественных наблюдательных комиссий вопросов, не относящихся к обеспечению прав подозреваемых и обвиняемых в местах принудительного содержания, либо нарушения членами общественных наблюдательных комиссий правил внутреннего распорядка беседа немедленно прерывается» — так звучит еще одна поправка, насторожившая правозащитников. «Мы и так не можем обсуждать подробности по уголовным делам, это запрещено, но очень часто, когда мы приходим в камеру, нам люди сами начинают рассказывать, как их пытали при задержании или что к ним не пускают адвокатов, — говорит Меркачева. — Женщины в СИЗО часто просят связаться со знакомыми, потому что дома остались дети и их могут увести куда-нибудь или домашние животные теперь одни — возникает много попутных вопросов, которые мы тоже решаем. А теперь даже об этом говорить будет нельзя?»
Например, о том, что подозреваемых по делу об убийстве политика Бориса Немцова сильно избили, стало известно лишь после того, как их посетили члены ОНК, которые рассказали об этом в СМИ, после чего в их домах прошли обыски. Многодетная мать Светлана Давыдова, которую обвиняли в госизмене, только от правозащитников узнала, что адвокат, назначенный следователем, не обжаловал ее арест, хотя обещал ей это сделать.
«Поправки эти абсурдные и нелепые, фактически это уничтожение общественного контроля. С нашим (ОНК. — «Газета.Ru») появлением ведь и воровать тяжело стало, и бить тяжело, мы же для тюремщиков и силовиков как «ангелы ада», — говорит правозащитник Андрей Бабушкин. — Я очень надеюсь, что президент эти предложения не утвердит и это просто недобросовестная работа отдельных госчиновников, которые именно так — через репрессии — воспринимают отстаивание государственных и общественных интересов».
