Цивилизация
Московская премьера обладателя каннского приза за режиссуру, фильма Матье Амальрика «Турне», состоялась на закрытии фестиваля современного кино «2 в 1». Фильм рассказывает историю французского продюсера, который на пике карьеры срывается в Америку и пытается устроить во Франции гастроли бурлескного шоу «The New Bourlesque», основной силой которого являются немолодые стриптизерши. Дата премьеры совпала с 45-м днем рождения актера и режиссера, который он впервые за последние 30 лет (в детстве Амальрик жил здесь некоторое время) отметил в Москве. После премьеры корреспондент «Парка культуры» встретился с актером.
— Вы давно не были в Москве, а теперь вернулись и даже отметили здесь день рождения. Как впечатления?
— На церемонии закрытия фестиваля меня потрясло, когда в таком хай-тековом зале на сцену вышел десятилетний мальчик и заиграл на скрипке (речь идет о сыне Евгения Стычкина). Вот тут я и понял, что я в России, что это то, что я не увижу больше нигде. Я сразу вспомнил, как тридцать лет назад я сам был таким же мальчиком и учился играть на рояле в музыкальной школе. И главных эмоций я жду от возвращения в те места, где я бывал в детстве. Надеюсь, что мне удастся туда попасть. Ну а вообще впечатления в основном ночные (смеется). Я, собственно, почти ничего и не видел, кроме гостиницы, а она такая же, как, например, в Дубае. Я в своем фильме как раз старался это показать: везде одинаковые гостиницы, и героини через участие в своем шоу стараются вырваться из этой обыденности, у них даже тела отличаются от привычных танцовщиц.
— Многие зрители, с которыми я говорил после премьеры, сошлись в том, что «Турне» кажется очень личной картиной. Откуда у вас возникла его идея? Что фильм для вас значит?
— Картина всегда возникает из каких-то мелких, непонятных, кажущихся незначительными деталей, действительно очень личных. Я прочитал дневник такого турне, написанный Колетт (французская писательница, бывшая танцовщица кабаре, по ее роману снят прошлогодний «Шери» Стивена Фрирза — «Газета.Ru»), а потом я узнал о самоубийстве одного французского независимого продюсера. Между этими двумя формально не связанными событиями в моем сознании проскочила какая-то искра. Мне захотелось передать атмосферу такой поездки. Это, правда, очень личное и необъяснимое переживание. Может быть, я бессознательно задал себе вопрос: а что значит преуспеть в жизни? Что значит жизнь состоялась?
— И вам удалось найти ответ на этот вопрос?
>— Ну как… Вот, смотрите. Мой герой работал на телевидении, был продюсером, у него все было хорошо. Все удавалось, все было в порядке. И вдруг он все бросает, находит это шоу, связывается с этими странными женщинами и сам бросает себя в состояние постоянной тревоги, неуверенности, опасности даже. Какая из этих жизней удалась? Та, что была раньше и явно состоялась в социальном смысле? Или, скорее, та, которую он выбрал и которая с общественной точки зрения удалась, скорее, в кавычках? Вот в этом вопрос, на который каждый должен ответить самостоятельно.
— В «Турне» я и многие мои коллеги, видевшие фильм еще в Канне, вас совершенно не узнали, а все, кто был на премьере, говорили, что влюбились в вашего героя. Кто вам ближе — Жоаким из «Турне» или, может быть, Доминик Грин из «Кванта милосердия»? На кого вы больше похожи?
— Это очень хорошо, что все в меня влюбились, но у меня совсем нет времени (смеется). Как сказать, на кого я похож… Играть — это значит воплощать то, что есть во мне. Когда я играл Доминика, я вытащил из себя все самые мерзкие, гнусные черты. Что же касается Жоакима… Да, мне многие говорили, что в нем есть что-то от автопортрета. Странно, я в себе не замечал этих черт... Наверное, что-то есть. Вообще, играть — это значит просто что-то делать, куда-то отдавать всего себя, выворачивать себя наизнанку.
— А как вы работали с вашими актрисами? Они же, насколько я знаю, раньше не снимались в кино.
— У меня изначально не было даже мысли, чтобы взять профессиональных актрис и превратить их в танцовщиц бурлеска. Я понимаю, что они могли бы это сделать, сыграть, но это была бы неправда. Я случайно увидел этих женщин, и они оказались потрясающими актрисами! Все они невероятно сыграли, они настоящие! Может быть, в кино достаточно просто по-настоящему полюбить человека, чтобы он стал актером и сыграл. Я, как единственный мужчина, должен был найти свое место, нам надо было как-то уживаться, но у нас почти сразу возникло такое сообщничество — я же играл с ними вместе. Сложилась очень теплая атмосфера, мы постоянно подшучивали друг над другом.
— У «Турне» удивительная прокатная история. Это же абсолютно зрительское кино, при этом оно впервые было показано в Канне, московская премьера тоже прошла на артхаусном фестивале. Как вы видите его дальнейшую судьбу и как вообще, по-вашему, могут взаимодействовать арт-хаусное и зрительское кино?
— Мне очень нравится, что в кино есть эти две составляющие — индустрия и искусство и их можно столкнуть (хлопает в ладоши). Но когда ты начинаешь что-то создавать, что-то снимать, ты должен обязательно думать и о финансовой стороне дела. Где найти деньги? Сколько заплатить актерам? Пойдут ли люди в кинотеатры? Я в своем фильме старался совместить эти две составляющие. Мне хотелось снять авторское кино, выразить в нем себя, но хотел и чтобы люди, зрители, разделили это со мной, чтобы это вошло в них. С «Турне», по-моему, произошло нечто волшебное. Фильм потрясающе продается, да и во Франции его посмотрело очень много людей (в российский прокат фильм выходит пятью копиями — «Газета.Ru»). Я не знаю, с чем это сравнить… Ну вот, например, Чехов. Почему Чехова до сих пор читают? Там же ничего нет, обычная жизнь, ничего особенно увлекательного, но что-то заставляет людей его читать. Почему-то такие вещи происходят — это магия (улыбается).
