Над Новой Москвой нависли так называемые фантомные яйца смерти — соприкасающиеся между собой черные сферы, — к такому выводу пришли участники завершившихся на днях в ДК «Меридиан» 44-х Зигелевских чтений — конференции оккультистов и уфологов. Поле описанных «яиц смерти» практически совпадает с очертаниями агломерации, и это тревожит ученых.
Мне повезло. Я так и не увидел в небе никаких яиц. Тревожит другое — что все эти разговоры совпали с 666-м днем существования самой Новой Москвы. Границы изменились 1 июля 2012 года, когда Бабенки с Мамырями, Молодцы с Бунчихами, какой-то подозрительный Кирпичный завод и еще 255 населенных пунктов вдруг оказались в черте города.
Думаю, «яйца смерти» над головой — хороший повод посмотреть себе под ноги.
Гоголевский городничий Антон Сквозник-Дмухановский имел скверную привычку брать все, что плохо или долго лежит бесхозным. Ладно бы, жаловались купцы, какую деликатность брал; так всякую дрянь тащит. Может зачерпнуть из бочки горсть семилетнего чернослива, а потом только задуматься: на кой черт мне прокисший чернослив? Я подозреваю, что многие москвичи, возможно, даже Медведев с Собяниным, авторы проекта агломерации, елозят сейчас ручищами по зеленым суконным шароварам и думают: «Ну и что теперь со всем этим делать?»
Неужели ради этого стоило начинать эпопею с расширением города?
Новостные ленты с тегом «Новая Москва» тоже не вносят ясности. В деревню Мамыри завезли мобильный планетарий, в деревне Молодцы профинансировали рукоделие, и теперь Молодцы шьют распашную телогрею для куклы боярыни в распашной телогрее, в Щербинке должникам перекроют заглушками канализацию, и вода из унитаза, ванны и раковины потечет через край, а еще в агломерации в рамках борьбы с африканской чумой начался отлов диких кабанов.
Почему-то я уверен, что городничий Сквозник-Дмухановский не просто так искал тухлый чернослив. Для чего-то он был ему нужен.
Например, чернослив называли печатью дьявола или меткой ведьмы, а потерев им бородавку, можно было расправлять головой стальные металлические оглобли. Так или иначе, и на Новую Москву надо смотреть совсем под другим углом. Не в экономике тут дело.
Так получилось, что с изменением границ я автоматически стал жить в самом центре — недалеко от дачи Ягоды и спецобъекта НКВД «Бутово». Очень скоро здесь все будет в фантастических по красоте цветах. Каждая бабушка весной выйдет с тяпкой, лейкой, граблями и разобьет клумбу. У одной получится, у другой получится хуже. Так жители стараются вытравить черную кровь, которая до сих пор сочится из земли.
Потому что сердце Новой Москвы — это Бутовский полигон, Голгофа, где людей расстреливали тысячами — в упор, в затылок, без эмоций, потому что родина приказала.
Долгое время в сердце Москвы был некрополь палачей — теперь сердце города заняли их жертвы.
Это не случайность, не рок, не проклятие. Это эволюция мегаполиса. Британский писатель Питер Акройд считал, что Лондон — живой организм. Я думаю, к Москве это относится в неменьшей степени. Город сам откорректировал себя. Изменить границы оказалось проще, чем убрать с глаз долой мумию Ленина и останки Сталина с Красной площади. Власти могут расширять, сужать, закручивать Москву в бараний рог или спираль Френе. Но всегда в центре будет для них напоминание о том, чем все это заканчивается.
А жить на кладбище совсем не страшно. В Бутове, например, какое-то особо дружеское отношение к мясу: к метро «Улица Скобелевская» каждое утро подъезжает легковушка, открываются двери, и ты видишь, что салон доверху заполнен рубленными на части тушами животных. Выстраивается очередь: «Мне оковалок из-под правого сиденья, будьте добры», «Взвесьте огузок из колесной ниши», «А мне, пожалуй, копыт с водительского — и побыстрее».
Все как и предупреждали на Зигелевских чтениях: нависли над городом черные «яйца смерти». Может быть, поэтому цветы здесь под ногами всегда так сказочно хороши.
