Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Французский поцелуй

Дмитрий Петров о том, почему Ле Пен полезна Франции, но не в роли президента

Участницы протестного движения Femen с надписью «Марин во власти, Марианна в отчаянии»... Reuters
Участницы протестного движения Femen с надписью «Марин во власти, Марианна в отчаянии» во время второго тура президентских выборов во Франции, 7 мая 2017 года

Франция и ее политики надолго приковали внимание мировых и российских СМИ. Прямо как герои недавних выборов в США. И по схожей причине. Казалось, возглавить страну может Марин Ле Пен. Иные газеты так и писали: «Ле Пен, лидировавшая по опросам избирателей на протяжении полугода… сохраняет шансы стать новым главой Пятой республики». Но чуда не случилось, кандидат от правых уже признала свое поражение.

Марин Ле Пен не раз бывала в России. В марте виделась с Владимиром Путиным, обсуждала борьбу с терроризмом, обещала в интервью снятие санкций, говорила о Крыме:«Я не считаю, что аннексия была незаконной».

Возник даже своего рода «фан-клуб Марин».

На выборы она пошла резво, и ряд оракулов прочил ей успех на фоне кризиса «старых партий», который они приняли за крах партийной системы. Сомневались и в перспективах новичка в делах такого уровня — лидера юной партии «Вперед!» Эммануэля Макрона.

Реклама

СМИ подливали масла в огонь.

Le Temps: «Поединок Макрона и Ле Пен во втором туре станет поединком двух Франций. 7 мая перед избирательными урнами окажутся… Франция Макрона — открытая глобализации, и Франция Ле Пен — ратующая за закрытие границ».

The Washington Post: «Французские выборы обнажают новое политическое разделение. …Французы опередили всех -— отбросили структуру, состоящую из правоцентристской и левоцентристской партий, довлеющую в Европе после Второй мировой войны».

La Repubblica: «Брюссель поднимает бокалы. Возможность победы Макрона означает, что Европа будет жить». Не зря же (и не в одном интервью) Марин настаивала: «Для ЕС в его нынешнем виде мое избрание опасно».

Но предстоял еще второй тур. В России, как заметил политолог Александр Юсуповский, аналитика официальных СМИ порой походила на фрагмент из «Золотого теленка»:

— Ле Пен — это голова!..
— А вы читали речь Ле Пен в Марселе, этой цитадели консерваторов?
— Ну, о чем говорить... Макрон — это голова! Валиадис, что вы скажете?..
— Я скажу вам откровенно. Макрону пальца в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.
И, не смущаясь, что Макрон ни за что не позволил бы лезть пальцем в свой рот, продолжал: — …Я вам скажу откровенно — Ле Пен все-таки тоже голова.
Пикейные жилеты поднимали плечи…
— Макрон! — говорили они с жаром. — Вот это голова! Он со своим проектом пан-Европы...

Да, единая Европа и ценности, закрепленные в Маастрихтском договоре, — политический идеал Макрона, фундамент его идеологии и основа избирательной кампании. Уважение человеческого достоинства, свобода, демократия, равенство, правовое государство, права человека (включая меньшинства), плюрализм, отсутствие дискриминации, равенство полов, терпимость.

Он сумел донести это до избирателей. А те ему ответили пониманием.

Специалисты по управлению выбором предложили два мифа о кандидатах. Как у Ролана Барта — два «набора стереотипов». Команда Макрона справилась лучше.

Франция устала не только от террора, ошибок власти и «антирабочих законов». Но и от «старых шефов», долго правивших без особых успехов. И она выбрала новое поколение. Его успех смущает политиков. Ведь победа Макрона старит не только Ле Пен…

Но дело не в возрасте.И не в том, что его поколение особенно высоко ценит успех. А в том, что оно по-своему видит жизнь.Токарь? Хорошо. Управляющий партнер в Rothschild&Cie? Отлично. Он пошел в политику, когда, служа в банке, «сделал» 3 млн евро. Затем работал в бюро президента. Потом — министром экономики. В 36 лет. А в 39 — президентом республики. Франция знавала карьеры не хуже.

Но тут, похоже, вышло по народной пословице: дева в красном колпаке поцеловала своего парня.

Время — единственный невосполнимый ресурс. Большинство французов живут быстро. Задача агитаторов не убедить их, а внедрить нужные кандидатам образы. Сыграть на раздражении, неуверенности, страхе. Или на отваге, оптимизме, надежде.

Ле Пен играла на страхе перед новым и другим. Ругала мигрантов, открытость границ и бюрократию ЕС. Выступала под портретом Ришелье и оседлала образ Жанны д'Арк. Ни дать ни взять — консервативная революционерка. И часть французов приняла ее. Но не большинство.

«Есть ли что-то в Марин Ле Пен, что вызывает у вас симпатию?» — спросили Макрона в эфире 27 апреля. Он ответил — настойчивость. И добавил: «Мой противник — ее идеи. Я сражаюсь с ними. Не с ней».

В речи после первого тура он назвал главную проблему — террор. И предложил курс перемен. Реализацию европейских ценностей в экономических и политических проектах, альянс видных прогрессивных политиков. Говорят, он сильный переговорщик. Это дает надежду. «Я требую, — говорит он, — требую оптимизма!» И его слышат.

Попытки Ле Пен отстраниться от «Национального фронта» не помогают. Сеть заполняют тексты, акцентирующие на места ее программы, похожие на «левые». Но ее имя спаяно с правой партией.

Философ Маршалл Маклюен давно разъяснил: на большинство людей телевизионной эры картинка влияет больше, чем текст. Вот и французских избирателей влекли не программы, а дебаты кандидатов.

3 мая они прошли. А следом опросы: кто победил. Итог: за Ле Пен — 34%, за Макрона — 63%. Его победу показал и опрос авторитетной газеты Figaro: 64% против 36%.

Почему он? Эксперты отметили его отличную форму и готовность к дискуссии. Умение оперировать фактами и убедительность. В эфире каналаTF1 (доля рынка — 24%) ответили так: «Потому что за много лет научился общаться с пожилой истеричкой-блондинкой!»

Победа усилила его позиции. Судя по итогам опросов, обобщенных The Telegraph, 3 мая за Ле Пен были 39,8%, за Макрона — 60,2%. А 6-го его хотели 62%, ее — 38%. И беседа с угрюмым автором Аленом Соралем, вышедшая под шапкой «Эммануэль Макрон: кукла Ротшильда, психопат и «мистер Никто», едва ли развеяла тоску фанатов Ле Пен.

Меж тем штаб Макрона сообщил о хакерской атаке. 6 мая Pastebin.com выложил 9 гигабайт краденых данных. Российское ТВ говорит об офшорах на Кайманах и покупке чего-то на букву «к»… Почему «слив» провели именно 6-го? Известно, что многие избиратели принимают решение перед выборами — с бюллетенем в руках. И дурнопахнущие данные в последний момент могут его изменить. Но французские СМИ пишут, что избиратели смеются над этим «ходом».

«Российский след» на трассе французской предвыборной гонки возникал и раньше. Писали, как Ле Пен искала кредиты в российских банках. Она то отрицала это, то подтверждала, заявляя, что дома денег не дают. И впрямь, французские банки Марин не доверяют. И пропаганда их не убеждает. Кстати, писали и о пропагандистской поддержке Ле Пен российскими СМИ. Штаб Макрона не аккредитовал Russia Today.

Но на этот раз, похоже, «российский след» неглубоко впечатался в почву французских выборов. Ле Пен, мечта консервативной революции, проиграла. Выяснилось: ее пафос — пафос телеги, спорящей с «Ситроеном». Теперь толки о борьбе «подлинной Франции» с «Францией глобализма» — удел маргиналов. Франция Академии, фермы в Оверни, космической индустрии и плантаций Мартиники — одна страна.

Но ее ждет новый бой. Баталия за места в парламенте. Партийная система пережила вызов. Сегодня интересно, как пройдет новая кампания? Как сыграют«Вперед!», социалисты, республиканцы, «Непокорная Франция», остальные? Но уже ясно: для Ле Пен солидная фракция — большая проблема.

Как поведет себя ее электорат? Те, кто наследует взгляды предков, живших на грани первой индустриальной волны. Им близки блага цивилизации, но тревожат ее идеи: открытость границ, общая валюта, внешняя политика и политика безопасности. Плюс общность разных культур. Эту опаску отражает Марин.

Вообще, на мой взгляд, Ле Пен полезна Франции, Европе и миру. Она не дает расслабиться. Напоминает, что новый мир еще не создан. Его проектировщиков и строителей ждет борьба.

Понимая это, они побеждают в третий раз за полгода: в декабре 2016-го в Австрии, в марте 2017-го — в Нидерландах и теперь — на выборах президента Франции.

Конечно, Макрон не стал президентом всех французов. Это невозможно. Французской культуре чуждо монолитное единство. Но он стал разным для разных. И при этом — своим. Уже это — немалое достижение.