«Потом их всех убили»
— В Кувейте я был самым молодым сотрудником — война случилась в 1990 году, значит, тогда мне было 24. Закончил институт восточных языков, в разгаре перестройка, работы нет. Тут предложили поехать в Кувейт. За спиной уже была Ливия, где я работал военным переводчиком во время студенческой практики, в конце 1980-х, и я согласился.
Специалистов в Кувейт набирали по двум направлениям: по линии министерства обороны и по линии экономического сотрудничества. Я поехал по второй — обучал местных пользоваться иностранной военной техникой. Мы учили ремонтные бригады, они считались гражданским персоналом. Военных, которые должны были использовать технику по назначению, обычно готовили те, кто приезжал от Минобороны.
Кувейтяне были по-восточному хитрые, их эмир старался себя обезопасить и со всеми дружить. Поэтому военную технику они покупали и у Франции, и у США с Англией, ну и у России.
Тогда я сидел на одном военном складе вместе с англичанами и американцами — сейчас, конечно, это сложно представить.
Переводил между тремя языками: арабским, русским и английским.
Довелось поработать с местными офицерами, охраной эмира. У них стояла на вооружении порция наших «бээмпэшек», БМП-2 (боевая машина пехоты), и нужно было подсказать, как ими пользоваться. Когда я заходил в класс, эти офицеры, взрослые мужики, смотрели на меня, пацана, снизу вверх. Я был старше по званию, и там это имело большой вес.
В Кувейте нам всем давали звания, хотя мы вроде как были гражданскими. Но должны были ходить в военной форме, со знаками различия. Наши постоянно перестраховывались, все же было якобы секретно. На практике в Кувейте говорили так: «Хочешь, ходи в вашей форме. Хочешь, ходи в нашей, но с вашими погонами, без проблем. Какое у тебя звание?» Я прикинул, что я «подполковник», но решил, что в 24 года подполковников не бывает, и указал, что я «майор». Дома до сих где-то валяется моя карточка, где написано «майор».
Майор — это уже старший офицерский состав.
А офицер в Кувейте — это царь и бог. Офицеров набирали только из числа коренных жителей.
Высший офицерский состав — это уже члены эмирской семьи. В Кувейте были свои мигранты: индусы, пакистанцы, египтяне. Они служили по контракту, но их не пускали на руководящие должности. Это было сделано, чтобы армию не использовали для переворота, как любят делать в подобных странах. Считалось, что офицеры всем обязаны эмиру и не предадут его. С той же целью боеприпасы хранили отдельно от армии, в системе МВД, военная техника стояла незаряженная.
Офицеры, которых я учил, были дельными ребятами: очень дисциплинированными, старательными, любопытными. Потом их всех убили — эмира они действительно не предали.
«Это был рай на земле»
— Платили переводчикам на самом деле не очень много. Потому что ты не получал зарплату напрямую — их правительство платило нашему правительству, а последнее уже решало, сколько выделить лично тебе. Не помню точно свое жалование, чуть ниже средней зарплаты по Кувейту. В 24 года хватало, особо-то ничего и не нужно. Вдобавок бесплатное жилье, кормят, лечат, хоть медицинская служба немножко кривая.
Контракт мы заключали на десять месяцев. Если больше, 12 месяцев, и ты женат, с тобой должна ехать в командировку жена. Поэтому все время заключали на десять, а потом продлевали, как договоришься. В Ливии, например, продлевать контракт особо никто не рвался. Тогда говорили: «Да ладно, сходи в отпуск и еще всего три месяца поработай». Прошел отпуск, и оказывается, что тебе продлили не на три, а опять на десять. Начинаешь возмущаться, говорят:
«А что такого? Советский гражданин должен помочь союзникам».
Разница между Кувейтом и Ливией была огромной. В Ливии мы жили в спартанских условиях, можно сказать, в пустыне. Я привозил с собой гречку, пытался охотиться с подводным ружьем, потому что в магазинах продавали только чай и растворимые порошки для шипучих напитков. При этом почему-то все было завалено горами бесполезных пластиковых тапочек — так работала их плановая экономика.
В Кувейте был рай на земле, там не знали, что такое дефицит. Торговали отличными импортными товарами, например японской электроникой.
Нам выдали квартиры — в моей была комната для служанки. Самой служанки, правда, не было.
Наши тетки, жены сотрудников, обожали таскаться по магазинам, нюхать «шанели», прицениваться. Еще меня норовили припахать — по негласному правилу мы должны были везде ходить не меньше чем втроем. Ждали каких-то провокаций. Я предпочитал ездить в библиотеку, выписывал английские книжки про охоту.
Раньше Кувейт тоже был очень бедным, добывал никому не нужный жемчуг. А потом там обнаружили нефть. Заработанные деньги они вложили в западные компании. Такая страна-ростовщик — покупаешь акции западных заводов и сидишь, ничего не делаешь, только деньги тебе капают с Европы и с Америки. Коренное население получало много плюсов от продажи нефти: льготы, инвестиции, появились нормальные дороги, нормальные города.
Войну в Кувейте не ждали. Даже когда Ирак начал стягивать войска к общей границе. Думали, обойдется очередным ультиматумом, смогут откупиться, договориться. Но у Ирака накопилась куча внутренних проблем. Их лидеру Саддаму Хусейну понадобилась маленькая быстрая победа. Повод формальный, спор из-за нефтяных полей — якобы в Кувейте на границе пробурили скважины под углом и воруют нефть с исконно иракской земли. Война началась 2 августа, в четверг.
«Москва молчала»
— В тот день я был в столице Кувейта. Проснулся от шума грозы — и вспомнил, что в августе здесь не бывает гроз. Подошел к окну, а небо расчерчено трассерами, как в кино. И падают горящие обломки, то ли вертолет, то ли сбитая ракета.
Ко мне постучался сонный сосед, спросил, в честь чего салют. Я говорю: «Какой салют, война началась».
Тут я впервые увидел, как у человека на глазах сереет лицо. А у меня была какая-та легкость — ты понимаешь, что больше ни за что не отвечаешь, планы не имеют смысла, неизвестно, что будет через пять минут.
Включил телевизор, обычную программу прервали срочным эфиром из телестудии. Выступали молоденькая девушка с парнем, непохожие на дикторов. Начали взволнованно говорить про агрессию, что на нас напали, и так далее. Кажется, они были в празднично-белых рубашках. Договорить им не дали, связь пропала. Ирак сразу скинул десант на все ключевые точки: студию, аэродром, порт, эмирский дворец.
Мы жили напротив генштаба, я видел, как светает, солдаты бросают машины на улице и бегут туда. Часа через два по улице пошла колонна иракских танков. К обеду столицу захватили, танки покатились дальше. Эмир успел сбежать в Саудовскую Аравию. Силы были просто несопоставимы. Всю страну захватили за четыре дня.
Я в первый день наполнил ванну и все емкости водой, на всякий случай пожег в туалете бумаги: списки офицеров Кувейта, их адреса, контрольные работы. От нечего делать достал и погладил свою форму. Никто не понимал, что будет дальше.
Сам Ирак не знал, как к нам относиться. С одной стороны, Советский Союз был союзником Багдада, часть иракских военных училась у нас. С другой, тут мы помогали их врагам.
Американских специалистов-мужчин просто собрали и посадили к зенитным батареям, чтобы боялись бомбить. Нас не трогали.
Тогда я особенно почувствовал, что дома все разваливается. По западным новостям бушевали, «двинули флот на защиту», «гарантирован жесткий ответ» — а наш МИД бубнил, что все «под контролем». Мне это запомнилось, потому что я был в похожей ситуации в Ливии. Во время той командировки союзники как-то передали нам, что есть сведения о подготовке удара противника по ливийской территории. После этого в город, где мы работали, зашли два советских военных корабля и советская подлодка. Просто молча встали в порту под красными флагами — такой была реакция Москвы! А теперь Москва молчала.
Более того, везде трубили, что в Кувейте «посольство принимает меры», «советские специалисты в безопасности», когда как в реальности посол был в отпуске, а с нами даже не было связи.
Дошло до курьеза — наши нефтяники, сидевшие где-то в Кувейте, послушав новости, в панике прибежали в американское посольство: «Про нас забыли, уже всех наших забрали, помогите!»
Я пробыл в захваченной столице вместе с остальными около недели. Успел «поймать» пулю в окно, в лоб попал осколок. По ночам в городе периодически вспыхивали мелкие бои, партизанили. Иракская армия откатилась дальше, порядок поддерживали палестинская народная милиция — сами же они и воровали. Были открыты магазины, больница — при мне вооруженные солдаты принесли туда раненого иракца и требовали принять их без очереди.
Стало ясно, что надо выбираться как-то самостоятельно. Аэропорт не работал, порт не работал, уехать можно было только своим ходом. Собрали колонну из транспорта на ходу. Помню пистолеты, лежавшие в некоторых брошенных машинах.
Их никто не подбирал — за оружие могли убить.
Мы взяли посольский автобус, для наших женщин, и четыре российских КАМАЗа, которые, к счастью, застряли в порту. Ну и поехали до границы Ирака и дальше, через Багдад, в Иорданию, куда мог прилететь самолет. Я забрал с собой ковер, который лежал в моей квартире, — все равно бы все разграбили, как это происходило на наших глазах с пустым жильем.
По дороге через Кувейт у нас был приказ не останавливаться — если сломалась машина, остальные едут дальше. Сломался именно мой грузовичок. Было жутковато, мы стоим, на обочине сожженная техника, идут войска, палестинцы на нас косятся, уже норовят разобрать грузовичок на запчасти, слить бензин. В итоге за мной вернулись друзья, и мы нагнали колонну.
Наше посольство выдало нам на проезд какую-то бумажку с печатью. Вроде как была устная договоренность между властями стран, что советских граждан выпустят. Как бы никто официально согласия не дает, но и не возражает, как обычно. Иракцы эту бумажку крутили с недоумением, но, действительно, пропустили через границу, и мы выбрались по намеченному маршруту. Военным переводчиком я позже никуда не ездил — все окончательно развалилось.
