«Приезжают маленькие старички — потухшие глазки, зеленый цвет лица, после больниц, сил нет, ничего не хотят. А через неделю это вулканы, цунами, с чьей энергией не знаешь как справиться», — говорит Оля, она студентка и волонтер «Шередаря» и прошла специальную подготовку, чтобы работать с излечившимися детьми.
«Возвращаем детство!» — это девиз центра и фонда. Возвращать детство в России нужно 10–15 тыс. детям в год — тем, кто после перенесенной болезни и долгого лечения находится в устойчивой ремиссии и врачи считают, что им уже можно и даже нужно жить обычной жизнью. Вот только с обычной жизнью получается без реабилитации плохо. Месяцы, а то и годы, проведенные в больницах, с тяжелейшими лекарствами и манипуляциями, не проходят бесследно. Ребенка после всего этого надо «оживить» и научить радоваться, то есть вернуть к полноценной жизни, которой все это время, пока он с родителями и врачами боролся со смертью, он был лишен.
К тому же не факт, что болезнь не вернется и пройти все эти адские муки им не придется вновь. И неизвестно, даст ли болезнь еще один шанс. Именно поэтому вожатым, которых здесь называют «шери», не рекомендуют эмоционально привязываться к детям. И совсем уж под запретом — разговоры о болезни.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 4,
"pic2": "/files3/613/6717613/11263041_764895823625668_3010484305266922875_n.jpg",
"repl": "<4>:{{incut4()}}",
"uid": "_uid_6717613_i_4"
}
Наша задача — подарить им счастье здесь и сейчас, и это очень классная работа!»
Онкология — коварная дрянь, но у детей больше шансов выжить, чем у взрослых. В прошлом году, по данным Минздрава, в России было 22,5 тыс. детей с онкологией. У 3,5 тыс. этот диагноз поставлен впервые. По официальной статистике, в федеральных клиниках поправляются до 80% заболевших, в регионах — 55–60%. А за сухими цифрами — очень разные и очень похожие истории, когда жизнь вмиг переворачивается с ног на голову и заставляет на все смотреть иначе.
«Я благодарен раку — да, вы не ослышались. Я благодарен раку, потому что он научил нас ценить каждую минуту и научил нас радоваться каждой мелочи. Мы обычная семья и тоже ругаемся, но в какой-то момент вдруг срабатывает щелчок, и ты понимаешь, что тратишь драгоценное время не на то, и это очень здорово отрезвляет, —
говорит Сергей Бабарский из подмосковных Бронниц, отец четверых детей. У старшей Анечки 2,5 года назад обнаружили рак кости, ей тогда было 12, вместе с дочкой Сергей провел в онкоцентре на Каширке больше года. — При Анином диагнозе выживаемость 70%. И это страшно, каждый третий уходит. А дети в нашем отделении были со всего бывшего Союза — всем кишлаком скидывались, чтобы собрать им деньги на билеты, в фонды писали, ходили с шапкой по миру. И жили мы очень дружно, одной большой семьей. Тогда я впервые услышал от врачей поразившую меня фразу: «Взрослым мы продлеваем жизнь, а детей мы лечим». Дозировки, которые выдерживают дети, колоссальные, поэтому и выживаемость у них в итоге выше. А до этого самое тяжелое моральное испытание — это постановка диагноза, потому что первым делом исключают рак. И нам его исключали очень долго. И эта надежда изматывала нас».
Бабарский говорит, что их семье дико повезло. Во всех смыслах. Тьфу-тьфу-тьфу, потому что период, когда Анин тип рака считается излеченным, еще не закончился.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 5,
"pic2": "/files3/613/6717613/wwwLSTUDIO33com-147.jpg",
"repl": "<5>:{{incut5()}}",
"uid": "_uid_6717613_i_5"
}
Пока мы разговариваем, Аня играет с маленьким братом: он родился, когда они с папой были в больнице. Она уже прошла реабилитацию в центре.
«Это были самые лучшие дни в моей жизни! Я до болезни была очень стеснительная, а после нее так совсем молчуньей. А потом я попала в «Шередарь», и это была сказка, одним словом, счастье!» — говорит Аня.
А Сергей и его жена Катя Бабарские (они владельцы обувного онлайн-магазина) в благодарность за «ожившую» дочку всем вожатым смены подарили удобную модную обувь.
«Я мечтаю, чтобы мы рядом построили еще один центр, вот план, я уже все продумал, пойду к губернатору Владимирской области разговаривать, — разворачивает подробнейшие схемы основатель «Шередаря» Михаил Бондарев. — Но таких центров на страну надо минимум десять».
Бондарев говорит, что никакой «личной истории», почему он вдруг занялся психологической реабилитацией онкологических детей, у него не было: никто из его близких, к счастью, не болел.
«Я читал Евангелие каждый день по несколько глав, так оно в тот момент легло мне на сердце. И начал помогать, потому что так нужно и правильно, — вспоминает Бондарев самое начало. — Анонимно помогал, через помощницу свою. А потом она заболела тяжело и улетела с детьми за границу, чтобы лечиться, и я начал помогать напрямую, так я познакомился с Галиной Чаликовой из фонда «Подари жизнь».
Однажды мы вместе приехали сюда, во Владимирскую область, посмотрели на речку Шередарь, на поля эти, она и говорит: «Хорошо бы здесь лагерь реабилитационный построить».
И я загорелся этой идеей. Потому что раньше детей после болезни мы отправляли в Ирландию, я там тоже был.
Дублин по сравнению с Москвой бедный город: ни лимузинов тебе, ни шикарных витрин. А у нас куча богатых людей, которые кичатся богатством, дорогими шмотками и украшениями, не знают уже, чем еще друг друга удивить. И знаете, мне так стыдно стало! «Ну как же так, — думал я, — ну почему? Почему мы просим их, бедных ирландцев, помочь нашим детям, да еще бесплатно? Разве это правильно, разве это нормально?» И я решил во что бы ни стало сделать такой реабилитационный центр, как в Ирландии, у нас. Чтобы все было по высшим стандартам и только с лучшими программами».
Бондарев говорит, что сначала даже не предполагал, что в итоге строительство центра станет таким затратным проектом.
«У меня не было 500 млн руб., чтобы раз — и выложить их на стол, чтобы начать стройку. Да и земли тоже не было, — рассказывает он. — Но когда я стал думать на эту тему и предпринимать конкретные шаги, будто какие-то высшие силы стали этому способствовать. Денег не было — и вдруг мы их заработали. И с землей тоже. У моей компании «ВКС-International» уже давно есть загородный лагерь, а рядом с ним пустовали земли. И задумали к ним газ подвести, потому что ничего такого в округе у нас не было. И я сказал, что займусь этим. А мне в ответ предложили выкупить 15 га земли сельхозназначения, они тогда копейки стоили. В итоге тем же газом занимались совсем другие люди, потому что им это было интересно. А земля все равно осталась — но после того, как здесь появился газ, а сами земли поменяли статус, цена теперь совсем другая. И таких примеров много».
В 2012 году казалось, что центр не удастся построить: рядом с ним некие бизнесмены решили разрабатывать песчаный карьер. И тогда идея психологической реабилитации детей в экологически чистом месте умерла бы на корню: какая экология рядом со стройкой? Но снова вмешались то ли высшие силы, то ли большие друзья Чулпан Хаматовой из «Подари жизнь», замечает Бондарев. Потому что вопрос решился в пользу детей.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 3,
"pic2": "/files3/613/6717613/10978481_764895753625675_4274855116526545946_n.jpg",
"repl": "<3>:{{incut3()}}",
"uid": "_uid_6717613_i_3"
}
Сам он ездит на Mazda 3, собственности за границей нет, впрочем, как и дачи. «Вот тут моя дача», — смеется Бондарев, показывая на «Шередарь».
Меня поражает отношение наших людей к благотворительности. Ведь в этой сфере крутятся большие деньги, а где большие деньги, там всегда есть мошенники. Но много вы таких историй знаете про их разоблачение? Вот в Ирландии, хотя там опыт в этой сфере гораздо больше, чем у нас, их регулярно разоблачают и наказывают. А у нас? За все время существования фонда у меня никто ни разу не спросил документы, не спросил, как мы тратим деньги. Почему? Это неправильно! Нельзя пускать все на самотек, должен быть контроль со стороны общества, и в благотворительности тем более».
Бондарев говорит, что хочет, как и все, уйти на пенсию. Но пока не может.
«Мне 60 лет, я бы ушел на пенсию, но кто это доделает, здесь же еще улучшать и улучшать! А я бы вот правда все отдал в надежные руки. А сам бы в лес ушел, отшельником, книжку хочу написать», — говорит Бондарев.
Но почему-то ему не веришь.
Потому что человек, который хочет уйти в лес, не строит конкретных планов на новый детский реабилитационный центр. И не мечтает еще о десяти по всей стране. Да и много ли найдется таких, кто будет, как он, годами и деньги, и силы тратить на чужих детей?
Высокопоставленный чиновник Минздрава соглашается, что такая психологическая реабилитация выжившим детям, несомненно, нужна. Даже так, поправляется он, она им просто необходима. Но вопрос, чтобы строить их в рамках госпрограмм, пока даже не обсуждается.
