Все началось еще в 1930-х
Николай Вавилов был одним из ведущих генетиков своего времени. К концу 1930-х годов он создал множество трудов, включая сотни книг и научных статей. Вавилов имел тысячи учеников и последователей, а также сделал значительные открытия в области эволюции растений. Он также собрал уникальную коллекцию растительных образцов и организовал многочисленные экспедиции. Его вклад в отечественную генетику был столь велик, что советские ученые того времени не уступали своим зарубежным коллегам. Ученый пользовался огромным уважением на международной арене и его избирали членом академий наук в разных странах. Но затем белая полоса сменилась черной.
В конце 1920-х — начале 1930-х годов в Советском Союзе развернулась кампания по устранению внутрипартийной оппозиции. В ее рамках были организованы несколько резонансных показательных процессов: «академическое дело», «шахтинское дело», «дело союзного бюро ЦК РСДРП(м)», «дело Промпартии» и «дело Трудовой крестьянской партии». В результате последнего дела к 1931 году было арестовано около 1,3 тысячи человек по всей стране. Среди задержанных оказались профессора Тимирязевской сельскохозяйственной академии и МГУ, а также руководство Наркомзема и Наркомфина.
Многим арестованным угрожала смертная казнь. Вавилов пытался защитить некоторых осужденных, что впоследствии привело к возбуждению дела против него самого.
В 1930-е годы советская пресса активно публиковала обвинения в адрес Вавилова, основанные на искаженной информации о сельском хозяйстве. Ученому часто приходилось опровергать эти утверждения. Расследование против Вавилова началось в 1931 году именно благодаря таким публикациям и доносам.
Существенное влияние на это дело оказал его научный противник — академик Трофим Лысенко. Молодой советский агроном и биолог из крестьянской семьи быстро завоевал популярность в прессе. Во многом это было связано с его умелой самопрезентацией. Его громкие обещания соответствовали духу времени, будь то выращивание гороха зимой, яровизация (искусственное охлаждение семян, клубней или луковиц перед посевом) или создание новых сортов зерновых в рекордные сроки — менее чем за 2,5 года, что в те годы казалось почти невероятным, но вполне вписывалось в идеологию первых пятилеток.
Используя подделку научных данных и откровенную дезинформацию, Трофим Лысенко стремительно продвигался по карьерной лестнице, получая многочисленные награды и премии. В 1937 году он стал заместителем председателя Совета Союза Верховного Совета СССР, а в 1939-м — академиком АН СССР. Обладая столь мощной административной поддержкой, Лысенко без труда устранял своих оппонентов в научном сообществе. Вавилов стал одной из последних жертв кампании по подавлению классической генетики в Советском Союзе — так называемой лысенковщины.
Начало конца
В 1939 году Исаак Презент, ближайший соратник Лысенко, направил докладную записку председателю Совнаркома СССР В.М. Молотову, которая стала катализатором для начала репрессий. В документе утверждалось, что «Вавилов и его сторонники окончательно обнаглели и намерены использовать международный генетический конгресс для укрепления своих позиций». Презент также выразил опасения, что может произойти политическая демонстрация «в защиту науки» от ее «угнетения» в Советском Союзе.
Хору капиталистических шавок от генетики в последнее время начали подпевать и наши отечественные морганисты. Вавилов в ряде публичных выступлений заявляет, что «мы пойдем на костер», изображая дело так, будто бы в нашей стране возрождены времена Галилея. Поведение Вавилова и его группы приобретает в последнее время совершенно нетерпимый характер. Вавилов и вавиловцы окончательно распоясались, и нельзя не сделать вывод, что они постараются использовать международный генетический конгресс для укрепления своих позиций и положения… В настоящее время подготовка к участию в конгрессе находится целиком в руках Вавилова, и это далее никоим образом нельзя терпеть. Если судить по той агрессивности, с которой выступают Вавилов и его единомышленники, то не исключена возможность своеобразной политической демонстрации «в защиту науки» против ее «притеснения» в Советской стране. Конгресс может стать средством борьбы против поворота нашей советской науки к практике, к нуждам социалистического производства, средством борьбы против передовой науки.
На докладной записке стояла виза президента ВАСХНИЛ академика Лысенко. Существует мнение, что, ознакомившись с ее содержанием, Берия попросил Молотова выдать санкцию на арест Вавилова. В постановлении на арест говорилось об антисоветской подрывной деятельности, а также о дискредитации теорий Трофима Лысенко о яровизации и внутривидовом скрещивании.
«Установлено, что в целях опровержения новых теорий в области яровизации и генетики, выдвинутых советскими учеными Лысенко и Мичуриным, ряд отделов ВИР'а по заданию Вавилова проводили специальную работу по дискредитации выдвинутых теорий Лысенко и Мичурина... Продвигая заведомо враждебные теории, ВАВИЛОВ ведет борьбу против теории и работ ЛЫСЕНКО, ЦИЦИНА и МИЧУРИНА, имеющих решающее значение для с/хозяйства С.С.С.Р., заявляя, мы были, есть и будем «анти» — на костер пойдем за наши взгляды и никому наших позиций не уступим. Нельзя уступать позицию. Нужно бороться до конца»
Академика Николая Вавилова арестовали 6 августа 1940 года. Расследование его дела длилось 11 месяцев. За этот период его вызывали на допросы 400 раз, общая продолжительность которых составила 1700 часов. Следователь Александр Хват начал допросы Вавилова 12 августа. В первые дни после ареста Вавилов категорически отрицал все выдвинутые против него обвинения. Однако позже его показания претерпели изменения. По некоторым данным, Вавилов начал давать признательные показания только после применения пыток. Хват использовал незаконные методы следствия, систематически допрашивал Вавилова по ночам, лишал его сна, изнурял физически и подвергал избиениям.
9 июля 1941 года Вавилова приговорили к расстрелу. После многочисленных пыток он стал и участником несуществующих «антисоветских организаций», и инициатором «вредительской деятельности», и человеком, связанным с белоэмигрантами. Из-за тяжелых условий содержания его здоровье резко ухудшилось. 26 января 1943 года Вавилов скончался в больнице саратовской тюрьмы «вследствие сердечной недостаточности». Ему было 55 лет.
Убийство отечественной науки
Многие ученые уверены: арест, ложные обвинения и трагическая гибель Вавилова в саратовской тюрьме в 1943 году существенным образом повлияли на развитие генетики в СССР.
«Уверен, что если бы ему была предоставлена полноценная возможность продолжать свою деятельность, то генетика могла бы выйти на передовые позиции в мире. В 1920–1930-х годах советская генетическая школа (Н. Вавилов, Н. Кольцов, С. Четвериков) была одной из сильнейших в мире. Если бы в СССР не произошел разгром генетики, а Николай Вавилов получил полную государственную поддержку, облик российской и мировой науки сегодня был бы принципиально иным», — рассказал «Газете.Ru» генетик, ведущий научный сотрудник Института общей генетики РАН им. Вавилова, профессор СФУ и Геттингенского университета, Константин Крутовский.
По словам Крутовского, СССР не просто шел в ногу со временем, а лидировал в самых передовых направлениях биологии. Отечественная наука совершила бы колоссальный прорыв в генетике и биотехнологии, если бы не гибель Вавилова.
«Во-первых, СССР мог стать родиной глобальной сельскохозяйственной революции на 10–15 лет раньше Запада, предотвратив послевоенный голод. Во-вторых, институт экспериментальной биологии Кольцова уже в 1920-х годах выдвигал гипотезы о «матричном» копировании молекул наследственности. Советские ученые имели все шансы расшифровать структуру ДНК раньше Крика и Уотсона (1953 г.). В-третьих, к 1970-м годам страна подошла бы с мощнейшей школой генной инженерии, не уступающей американской. Селекционеры вывели бы сорта пшеницы, ржи и картофеля, устойчивые к суровому климату Сибири и сухим степям Поволжья. Всесоюзный институт растениеводства (ВИР) превратился бы в главный планетарный центр агробиотехнологий, продающий лицензии на семена по всему миру. Наконец, современная Россия не столкнулась бы с проблемой импортозамещения семенного фонда и племенного материала, так как имела бы непрерывную 100-летнюю базу собственных разработок. Скрининг врожденных патологий и наследственных болезней стал бы массовым уже в 1960-х годах. Генетика человека в СССР (в частности, в Медико-генетическом институте) развивалась колоссальными темпами до своего закрытия в 1937 году. Разработка лекарств велась бы с учетом генетических особенностей населения, что подняло бы советскую онкологию и гематологию на недосягаемый уровень», — перечисляет Крутовский.
Неоценимо влияние Вавилова на научный климат в стране.
Самый главный урон от «лысенковщины» заключался в уничтожении научной этики и свободы дискуссий. По словам Крутовского, тысячи талантливых ученых не были бы расстреляны, сосланы или уволены. Научные династии передавали бы опыт без прерывания традиций.
«Победа Лысенко показала, что государство может вмешиваться в научные споры, а идеология может диктовать условия науке. Без этого прецедента советская (и позже российская) наука сохранила бы жесткие критерии доказательности, что защитило бы общество от засилья псевдонаучных теорий в 1990-е и 2000-е годы», — заключил ученый.
Конечно, в итоге справедливость восторжествовала: 20 августа 1955 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор и прекратила дело Вавилова за отсутствием состава преступления. Однако было слишком поздно: непоправимый урон советской науке уже был нанесен. Если бы не гибель Вавилова, Россия сегодня обладала бы развитой биоэкономикой, сопоставимой по доходам с нефтегазовым сектором, а российские ученые регулярно получали бы Нобелевские премии по медицине и физиологии.
