Во вторник депутаты Госдумы и представители религиозных конфессий обсудили президентский законопроект, согласно которому священные тексты православия, мусульманства, иудаизма и буддизма не могут быть признаны экстремистскими. Он был внесен Владимиром Путиным на прошлой неделе.
Текст документа более чем краток и фактически состоит из одной поправки к федеральному закону «О противодействии экстремистской деятельности»: «Библия, Коран, Танах и Ганджур, их содержание и цитаты из них, не могут быть признаны экстремистскими материалами».
Президентская инициатива появилась вскоре после признания Южно-Сахалинским судом книги «Мольба (дуа) к Богу: ее значение и место в Исламе» экстремистским материалом. Причем претензии у суда были к приведенным в книге цитатам Корана.
Вскоре депутат Госдумы от Чеченской Республики Шамсаил Саралиев объявил, что уже готовит соответствующий законопроект. Однако Путин всех опередил.
Заседание комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций, на котором в преддверии первого чтения рассматривался документ, началось с выступлений депутатов разных фракций.
Почти каждый из них счел своим долгом похвалить законопроект.
«Подобные попытки запретить священные книги или цитаты из них — это лишь удобряет почву для международного терроризма, для подготовки религиозных экстремистов», — заявил глава комитета Ярослав Нилов (ЛДПР).
«Фракция поддерживает концепцию законопроекта», — обозначил позицию КПРФ ее представитель Сергей Обухов.
«Спасибо президенту, что он своей силой взял на себя ответственность этот вопрос решить так, чтобы не было никаких недомолвок и недоразумений», — с благодарностью произнес Александр Тарнавский (СР).
«Что тут обсуждать? Надо срочно принять и довести до сведения молодежи», — потребовала Ирина Гусева (ЕР).
Однако у представителей религиозных конфессий, присутствовавших на заседании, возникли вопросы к законопроекту. Никто из них текст прямо не критиковал, однако постоянно звучали предложения о необходимости внесения тех или иных корректировок.
Выступления священнослужителей происходили фактически по одному и тому же сценарию: едва ли не каждый из них начинал с благодарности Путину, а заканчивал просьбой расширить список священных текстов, упомянутых в законопроекте.
«Помимо священных писаний есть еще Сунна, это второй источник. Изречения пророка также святы. В законопроекте не упоминаются и другие священные тексты», — высказался председатель Совета муфтиев России Рушан Аббясов.
«Оценивать с точки зрения понятий толерантности и терпимости древние священные тексты — занятие бессмысленное», — заявил пресс-секретарь главного раввина России Андрей Глоцер. Он напомнил, что у иудеев есть еще Тора, где собраны в том числе тексты средневековых авторов, в которых при желании легко найти экстремизм. «Имеет смысл все книги, которые старше 100–150 лет, не рассматривать на предмет экстремизма», — резюмировал Глоцер.
Да и слово «Библия» выступающему не понравилось.
Он напомнил, что на древнегреческом «Библия» означает «книга». Богдасаров предложил заменить это слово в законопроекте на «Священное писание Ветхого и Нового завета». «Это, знаете, любой заезжий проповедник с Запада может преподнести свою Библию как актуальное Священное писание. Есть Евангелие от апостола Фомы, Иуды и так далее. Те люди, которые не разбираются, скажут, что это тоже Библия», — предостерег Богдасаров.
«Хотелось бы еще обратить внимание на редакцию священных текстов. Есть общепринятый, синодальный перевод. А есть протестантские, в которых уже политкорректно изменены некоторые вещи, касающиеся мужеложства и других тем», — добавил представитель старообрядцев Иоанн Курбацкий.
«Видимо, вы читали каких-то западных протестантов. На русский язык эта гадость никогда переводиться не будет, — возмутился председатель пятидесятнического Российского объединенного Союза христиан веры евангельской Сергей Ряховский. — Для нас это один из смертных грехов. Мы все люди многодетные, и для нас важно блюсти благочестие — семейное в первую очередь».
Он призвал собравшихся «не выплеснуть с мутной водой ребеночка» и пока принять законопроект в том виде, в котором он есть: «Дьявол, как известно, кроется в деталях. В дальнейшем будут толкования закона, к нему возможны комментарии».
«Это прецедент, что президент внес такой законопроект, а все фракции поддержали. Главное, что закон есть, а дальше нам придется вместе еще работать.
И важно, чтобы не подумали про нас, что нам дали пальчик, а мы руку откусить пытаемся», — забеспокоился муфтий Москвы, Центрального региона и Чувашии Альбир Крганов.
«Прочитайте пояснительную записку (к законопроекту. — «Газета.Ru») и заключение комитета. Там написано, что законопроект носит превентивный характер. Мы можем его детализировать, но это не изменит концепцию», — успокоил присутствующих первый зампред комитета Михаил Маркелов.
«О превентивной роли можно говорить на стадии принятия. Когда закон вступит в силу, суды будут руководствоваться текстом. Возникнут вопросы. Отдельные проблемы надо исправить своевременно, до того как проект будет принят во втором чтении. РПЦ представит свои предложения», — тихим, но не терпящим возражений голосом пообещала руководитель Юридической службы Московской патриархии Ксения Чернега.
После заседания глава комитета Ярослав Нилов объяснил «Газете.Ru», что пока, скорее всего, в качестве поправки будет рассмотрено только предложение РПЦ о замене слова «Библия» на «Священное писание Ветхого и Нового завета».
«У меня вопрос к представителю администрации президента. А как это не было учтено еще на стадии внесения законопроекта?» — несколько насмешливо поинтересовался коммунист Обухов по поводу возможной поправки.
«Это была такая неожиданность, такой сюрприз, что все в радости сказали: «Согласны хоть на это», — попытался исправить ситуацию Ряховский.
Эксперты «Газеты.Ru» сомневаются, что законопроект в нынешнем виде решит те проблемы, против которых он направлен.
Есть две основные причины запретов религиозных текстов, говорит директор центра «Сова» (организация включена Минюстом в список иноагентов) Александр Верховский. Во-первых, в прокуратуру поступает множество запросов от «бдительных» граждан. Во-вторых, когда подозреваемый проходит по делу об экстремизме, у него изымают соответствующую литературу. И параллельно уголовному процессу начинается гражданский — о запрете изъятых материалов.
Верховский считает, что в существующей версии президентский законопроект ситуацию не исправит, поскольку под запрет прокуратуры подпадает все подряд из-за расплывчатости формулировок закона «О противодействии экстремистской деятельности»: «А указанные (в президентских поправках. — «Газета.Ru») четыре книги никто и не пытался запрещать. На это здравого смысла у прокуроров хватило, хотя запросы на проверку Библии исчислялись сотнями».
При рассмотрении религиозных текстов через призму современного законодательства экстремизм можно найти где угодно,
По его мнению, сама постановка вопроса в законопроекте в корне неверная, поскольку подчеркивает разницу между разными конфессиями: «Здесь действует оруэлловский принцип: все равны, однако некоторые «равнее» других. Но если законопроект примут хотя бы в нынешнем виде, от него все же будет больше прока, чем вреда».
Впрочем, говорит Фаликов, «это будет только первый шаг»: «Властям надо перестать злоупотреблять поиском экстремизма в религиозных текстах, поскольку здесь всегда открыто поле для невежества и волюнтаризма, запретов из конъюнктурных соображений. Здесь я придерживаюсь подходов из западного права, когда карают не за слова, а само злодеяние».
