«Оскар-2015» принес разочарование кинематографу российскому и триумф кинематограф польскому. Картина «Ида» Павла Павликовского соревновалась с «Левиафаном» Андрея Звягинцева сразу в нескольких престижных конкурсах за право считаться лучшим фильмом на иностранном языке — и даже проиграла ему на пафосном «Золотом глобусе», однако затем завоевала сначала симпатии Европейской киноакадемии, а затем и Американской. Последний стал самым большим триумфом польского кино на «Оскаре»: если Россия может похвастаться статуэтками, то для Польши награда «Иде» станет первой.
Интересно, что в польском обществе «Ида» вызвала совсем не согласный хор восторгов, а ожесточенные дискуссии, ничуть не меньшие, чем «Левиафан» в России. Еще бы,
ведь по сюжету юная польская послушница перед принятием пострига узнает, что она на самом деле еврейка, а ее родителей убили во время холокоста, причем не фашисты, а поляки, до поры укрывавшие их, но затем испугавшиеся мести немцев.
Письма с требованиями увольнять артистов польские зрители не писали, но при этом петиция с требованиями включить в фильм сцены, в которых рассказывалось бы о поляках, казненных за помощь евреям в холокост, собрала 40 тыс. подписей. Причем линия раздела в этой дискуссии, так же как и в случае с «Левиафаном» в России, проходит между патриотами-консерваторами и либералами, требующими безжалостного отношения к прошлому.
«Ида» не первое резонансное высказывание на тему отношений поляков и евреев во время войны или после нее.
Так, широкий резонанс получила книга «Соседи» историка, профессора Принстонского университета Яна Томаша Гросса, в которой он рассказал о «кошмаре в Едвабне» — трагедии 1941 года, в ходе которой группа поляков одного местечка устроила погром и убила около полутора тысяч своих земляков-евреев, многие из которых для убийц были друзьями детства.
Об этом же историческом кейсе, только в несколько более условных обстоятельствах, рассказывает пьеса «Наш класс» известного польского драматурга и режиссера Тадеуша Слободжанека: в Россию постановка по ней приезжала два года назад на фестиваль «Золотая маска». Причем пьеса следила за судьбой персонажей с довоенного детства через войну, наступление социализма, его падение и образование новой Польши до их старости и смерти в наше время. Объектом внимания историка Гросса был и другой случай, уже из послевоенной истории, — Келецкий погром 1946 года, происшедший при активном участии милиции и властей. Эти и другие события — крупные проявления антисемитизма в Польше — он описал в книге «Страх», вышедшей в 2008 году, разошедшейся огромными тиражами и вызвавшей бурные, граничащие со скандалом обсуждения.
В случае с «Идой» недовольство вызвала и выведенная в фильме противоречивая фигура «кровавой Ванды» — прокурора на пенсии, которая помогает послушнице разыскать место захоронения родителей, фактически являясь для выросшей в монастыре сироты проводником в незнакомом мире.
Одним не понравилось, что ее изобразили неоднозначным персонажем, другим — что она вообще удостоилась места второй по значению героини.
Дело в том, что
у этой героини есть реальный прототип — прокурор Хелена Волынска-Брус, во время послевоенных показательных процессов по наущению сталинистов отправившая на смерть многих польских антифашистов, среди которых были командиры Армии крайовой.
В 1968 году, как ни странно, ей удалось уехать в Великобританию и получить гражданство Соединенного Королевства; в этом же году в Англию переехала и семья Павликовского. Известно, что режиссеру доводилось встречаться с Волынской-Брус в Лондоне. Экс-палач умерла в 2008 году, польскому правительству так и не удалось добиться ее экстрадиции на родину.
Едва ли, впрочем, она рассказала эту историю автору картины. Интересно, что для режиссера «Ида» стала первым обращением к Польше за весьма долгую карьеру в кино.
До середины 1990-х он занимался документалистикой, много работал в России и на российском материале. Широко известны его картины «Путешествия с Достоевским» и «Из Москвы в Петушки», посвященная Венедикту Ерофееву.
Есть в его фильмографии совершенно выдающаяся неигровая картина «Путешествуя с Жириновским», в которой лидер ЛДПР показан, мягко говоря, с неожиданной стороны. Была в карьере Павликовского и другая встреча — с Эдуардом Лимоновым во время его поездки на балканскую войну в начале 1990-х.
«Камера «Би-би-си» сумела поймать меня в объектив, когда я стрелял на стрельбище из пулемета.
Этот кадр впоследствии был включен в документальный фильм «Сербская эпика» с подлым таким добавлением-вставкой. На секунду после показа стреляющего из пулемета Лимонова в фильм был вмонтирован кадр: мирные домики Сараево. Фильм основательно испортил мою репутацию в странах Запада», — писал в одном из своих автобиографических произведений Лимонов. Фильм «Сербская эпика», в котором присутствовали эти знаменитые кадры, снял Павел Павликовский.
Есть у режиссера и игровые картины, снятые в России, такие как достаточно нашумевший политический триллер «Стрингер» с Сергеем Бодровым-мл. в главной роли, или российскими актерами, например «Последнее пристанище» с Диной Корзун в главной роли. В то же время Павликовский часто аттестуется как не только польский, но и британский режиссер; так, например, его мелодрама из жизни английской глуши «Мое лето любви», представляющая собой экранизацию романа Хелен Кросс, удостоилась приза престижной премии BAFTA за режиссуру.
