Цивилизация
Образцово благополучная семья британцев из Японии собирается провести рождественские каникулы на курорте в Таиланде. Интеллигентный топ-менеджер Генри (Юэн Макгрегор) играет с тремя белокурыми сыновьями в мяч, резвится с ними в бассейне и изучает подводный мир в океане, пока их мама Мария (Наоми Уоттс) наблюдает за идиллией из шезлонга. Конец избыточно умиротворенной картинке приходит неожиданно:
сначала Генри делится с супругой волнением по поводу одного письма из рабочей почты, а уже минуту спустя всё семейство вместе с отелем смывает исполинская волна.
По голливудскому стандарту подобное обычно происходит по истечении получаса, но создатели фильма не потратили на экспозицию и пятнадцати минут. Оставшееся время (почти два часа)
разбросанные по побережью герои будут истекать кровью, искать друг друга и извлекать урок из случившегося.
Одну из самых страшных природных катастроф, унесшую жизни около 300 000 человек, испанские сценарист Серхио Г. Санчес и режиссер Хуан Антонио Байона превращают в зрелищный хоррор про выживание и семейные ценности.
Взяв за основу историю реальных пяти человек, которые оказалась в эпицентре бедствия, выбирают, возможно, спорную, зато честную позицию: смотрят на происходящее глазами туриста. Сотни тысяч жертв из числа тайцев прячутся где-то на периферии того, что схватывается в расширенных от ужаса зрачках.
В поисках родных и близких выжившие гости хватаются друг за друга, ища поддержки, выстраивая систему взаимопомощи. Местные жители остаются в большинстве своем непостижимой частью окружающей природы, даже когда взгляд фокусируется на дедушке, который возникает из хаоса, чтобы помочь и вновь раствориться в хаосе. Единственные, с кем возможен контакт, это говорящие по-английски врачи, но и они обезличены своей работой на конвейере спасения жертв.
Подобный угол зрения отлично передает ощущение растерянности и беспомощности, которые первым учится превозмогать тринадцатилетний Лукас (Том Холланд), старший из сыновей Марии и Генри. Не способный вначале ни видеть раны на теле матери, ни превозмочь свой страх ради помощи таким же пострадавшим, он воспитывает в себе способность брать ответственность за тех, кто испытывает похожие чувства.
Предыдущей работой Санчеса и Байоны был спродюсированный Гильермо дель Торо «Приют» с призраками мертвых детей. В «Невозможном» соавторы вновь демонстрируют мастерство обращения с темами детства и ужаса, но место призраков занимают истерзанные, посеревшие от травм и страданий люди, окружающие юного героя, подобно ожившим мертвецам или зомби.
Дидактическую, по существу, историю нам показывают так, что сложно не погрузиться в пугающий поток, увлекающий людей, тела, деревья, обломки и все, что попадется на пути.
Но как раз дидактика и оказывается уязвимым звеном: стихия не разбирает, кого схватить, а авторы свой выбор сделали. И, вольно или невольно, подчеркнули его, превратив реальных соотечественников в ангелических англичан.
Другой проблемой для зрителя может стать любовь авторов к многозначительным повторам: в поделенной пополам картине герои не раз повторяют слова и поступки друг друга, подчеркивая важность сказанного и сделанного. То один, то другой родители признаются детям в собственных страхах, то один, то другой ребенок берет ответственность на себя.
Воспроизведенные фигуры речи и жесты становятся символическими, что не всегда уместно, как не всегда уместно превращение трагедии в притчу.
Но если не углубляться в вопросы этики и не испытывать антипатии к чересчур умозрительным конструкциям, остаются умело изображенное обрушение большой воды на маленького человека и актерская дуэль, в которой Уоттс всухую переигрывает Макгрегора. Страдания — это ее стихия, которую она может противопоставить природной и выстоять.
