Канн закрылся на обед

Каннский кинофестиваль: Роман Полански всех послал, смерть последнего еврея, забитый Триером зритель, кино умерло — наступило время обеда.

По Круазетт вчера ходили люди в майках с надписью «Бесплатное объятие», и бесплатно обнимали всех желающих. Самым трогательным стал момент братания вездесущих TROMA — мальчиков в искусственной крови и с заячьими ушками — с этими бесплатными обнимальщиками. При этом в конкурсных фильмах объятия не соединяют, а разъединяют людей.

В каннском конкурсе оказалось два похожих фильма: румынский «4 месяца, 3 недели и 2 дня» и австрийский «Импорт-экспорт» — оба сняты в духе «синема верите», оба страшно нравятся документалистам, только фильм румына Мунгиу держит и не отпускает с первых до последних кадров, а австриец Зайдль к середине либо усыпляет, либо работает, как китайская пытка капающей водой. Сначала начинает болеть голова, потом лицо само вытягивается в гримасу отчаяния, потом начинаешь искать стенку, чтобы немножко побиться об нее головой.

Еще по «Собачьей жаре» было понятно, что Зайдль — нервно-паралитическое оружие; в собачьем холоде Украины и Австрии он работает с той же силой.

Фильм об австрийском парне, который везет на Украину игральный автомат, чтобы заработать денег. И об украинской девушке, которая едет в Австрию, чтобы заработать денег. Нет, они не встречаются по дороге и вообще никогда не встречаются, что дает возможность считать этот фильм идеальным любовным романом. Фильм весь — сплошная физиология, ничего, кроме физиологии: голые девки, ласкающие себя перед камерой, умирающие старики, обмочившиеся в постели. Импорт, экспорт, или, как у Жванецкого, «ты туда — а мы здесь, мы здесь — а ты туда». Последнее слово «Импорта-экспорта» — «Смерть». «Это пока лучшее русское кино на фестивале», — пробормотала сидящая рядом со мной журналистка с «Би-би-си». Но смотреть это очень тяжело — не потому, что страшно или неприятно, а потому, что Зайдль — зануда.

Мунгиу, хоть и рассказывает не менее неприятную историю, делает это проще и убедительнее. Румыния 80-х, девчонка из общежития нуждается в аборте, ее подружка находит подпольного абортмахера, денег не хватает, абортмахер трахает девушек, вливает в беременную что положено, просит ее лежать и не двигаться, пока плод не выйдет. Подружка бежит на день рождения мамы своего бойфренда. Когда возвращается, младенчик валяется на полу в ванной, бывшая беременная спит.

Беспросветное, темное, прекрасно снятое кино. И название идеальное: беременная весь фильм отказывается сообщить, на каком она сроке, боясь, что ей не сделают аборт.

В Каннах села на мель яхта миллиардера

У Лазурного берега Франции села на мель частная яхта «Леди Мура», принадлежащая саудовскому миллиардеру Насеру ар Рашиду. 108-метровое судно с вертолетом на борту получило две пробоины в днище, отчего в море вылилось несколько сотен литров горючего. Под угрозой загрязнения оказались два пляжа с отелями для 15 тыс. вип-гостей Каннского кинофестиваля.

По данным агентства France Presse, инцидент произошел в воскресенье. Хозяева элитных отелей установили у побережья заградительные барьеры, чтобы растекшееся топливо не попало на пляжи. Через несколько часов спасатели собрали все топливо с поверхности воды, сообщает швейцарское издание L'Express. Две пробоины в днище яхты временно заделали, после чего судно было отбуксировано в Гибралтар для последующего ремонта. Вечеринки на пляжах возобновились.

Миллиардер Насер ар Рашид считается самым загадочным олигархом в мире, пишет источник. В настоящее время он является советником саудовской королевской семьи. Стоимость яхты «Леди Мура» оценивается в $200 млн, свое название она получила в честь бывшей жены саудовского магната.

Возможно, бесплатные объятия на Круазетт были как-то связаны с тем, что фестиваль празднует свое шестидесятиразие. Не шестидесятилетие — первый фестиваль прошел в 1946 году, но в 1948-м и 1950-м не проводился, — а шестидесятиразие. По этому поводу в воскресенье кинопрограмма была безжалостно укорочена, зато празднование безжалостно увеличено: фейерверк, важные гости, дирижабли, концерт на пляже, все дела. В воскресенье по всей Франции по Canal +, одновременно с официальным каннским показом транслировали фильм «Каждому свое кино» — специальную юбилейную работу лучших режиссеров мира. В список лучших попали Вонг Кар-Вай, Гас ван Сэнт, Рауль Руис, Андрей Кончаловский, Цай Мин-Лян, Джейн Кэмпион, Роман Поланский, братья Коэн, Клод Лелуш и еще два с лишним десятка имен. Им дали задание снять трехминутное кино о кинотеатре, и результат потрясает своей банальностью. Если в созданном похожим образом «Париж, я люблю тебя» или «Люмьер и компания» были безусловные шедевры, то в «Каждому свое кино» даже нестыдных фильмов мало, и они в основном китайские.

Лучше всего оказались режиссеры, которые не признавались в любви к кино, а или объясняли, что кино умирает, или ностальгировали по давно ушедшим дням. Кроненберг снял фильм «Прямая трансляция самоубийства последнего еврея в последнем кинотеатре мира» — сюжет исчерпывается названием. На пресс-конференции он объяснил, что кино, в общем, уже мертвенькое. Но лучше всех поступил Триер: в его короткометражке толстый неприятный зритель в смокинге не дает Триеру смотреть кино, хвастается тем, что у него вот, например, восемь машин — во-семь! — и спрашивает, чем, собственно, занимается сам Триер.

Тот мило улыбается, говорит: «Я убиваю», — достает молоток и забивает соседа до полного отсутствия головы. Сеанс продолжается, зрители понимающе улыбаются.

На пресс-конференции «Каждому свое кино» пресса была настолько убита зрелищем тридцати с лишним великих режиссеров, сидящих на одной сцене, что вопросы задавали идиотские, все больше про дистрибуцию, притеснение армян и «что вы хотели сказать этим фильмом». В конце концов не выдержал Роман Полански. Вас, сказал он, не интересует то, что происходит в кино. Вы задаете глупые, пустые вопросы. «Знаете что, — сказал. — Пойдемте лучше пообедаем!» Встал и вышел — в белом пиджаке, оставив всех вокруг в дерьме. Кино умерло, наступило время обеда.