Общество брошенных детей

11.06.2017, 11:30

Алена Солнцева о том, почему отказ увидеть в фильме Звягинцева любовь – наша проблема

Кадр из фильма «Нелюбовь» (2017) Нон-стоп Продакшн
Кадр из фильма «Нелюбовь» (2017)

Удивительно, как картина «Нелюбовь» Андрея Звягинцева подействовала на российскую публику. Не скажу, что фильм все посмотрели, но даже те, кто не смотрел, постарались высказаться. И каждый, заглянув в этот сюжет, увидел свое.

Реклама

До тех пор, пока я сама фильм не видела, а только читала рецензии, мне казалось, что уже и смотреть его не надо — так ясно мне все прокомментировали критики, разложили по полочкам. Дескать, фильм ровно про то, про что назван — про нелюбовь, про ужас российской жизни, про то, какие все сволочи, и так им и надо… Это был общий вывод, сделанный после каннской премьеры.

Отличались оттенки, в которых можно было разбираться. Очень много цитировали самого Звягинцева, который всегда говорит ясно и довольно однозначно. Если бы он так и снимал, в народе у него поклонников было бы больше, а вот призов и признания в мире кино — меньше. Но Звягинцев может говорить как угодно, зато снимать он может только так, как видит, а это совсем другое дело.

Звягинцев снимает сложное кино, в котором за одним изображением угадывается его тень. Образ у него никогда не прямолинеен и не прост, и он не исчерпывается прямым толкованием, всегда сохраняется нечто, что не поддается и даже противоречит линейным выводам.

Если фильм у него называется «Нелюбовь», то и любовь маячит где-то очень недалеко, а кажущаяся рассудочность лишь сдерживает бушующее чувство.

Звягинцев — очень эмоциональный режиссер, но он не позволяет себе выставлять чувство напоказ, он прячет его в самой глубине. И оттуда заманивает зрителя, который — так уж устроено наше сегодняшнее восприятие, — заглядывая в этот глубокий колодец, прежде всего, видит в нем никакого не Звягинцева, а самого себя.

Есть, например, группа зрителей, которая во всем углядывает политический смысл. Не важно, что именно поддерживают эти люди в современной политике, какой тренд, но для них фильм «Нелюбовь» — внятная социальная драма, в которой речь идет о российском пространстве как бесплодной почве, о «стране, которая не любит своих детей», о «месте, где семьи умирают» (так назвал свою рецензию один англоязычный критик), где государство выращивает ненависть через СМИ.

Интересно, что такие зрители первым делом реагируют на яркие знаки — на надпись на спортивном костюме, на канал телевидения. Или, например, они противопоставляют активных и неравнодушных волонтеров бездушной и бюрократической полиции, не замечая, что из полиции как раз приходит уставший, но очень адекватный мент, который сам отправляет родителей к волонтерам, объясняя, что средств и возможностей на все такие случаи у полиции не хватает. А потом помогает в поисках, предоставляя активистам служебные базы данных. Потому что дети убегают, и их много.

К счастью, чаще всего они возвращаются, но если бы вы видели, добавляет этот очень неглупый человек, куда они возвращаются, в какие условия.

И тут для внимательно смотрящего открывается еще один выход в другое пространство, в социально неблагополучные семьи, где у детей нет ни еды, ни игрушек, ни безопасности. И бегут они при этом не от нелюбви, а от прямого насилия или, напротив, в поисках приключений… А волонтеры ищут всех — они как раз не про эмоции и сочувствие, а про эффективность. И их главный, человек по прозвищу Дед Пихто, тоже не про сочувствие, а про организацию, систему, технологию…

Но для некоторых рецензентов расклад однозначен: «На фоне альтруистов, делающих все возможное, чтобы спасти незнакомого им мальчика, родители Алеши выглядят настоящими животными — в их глазах не видно ни тени раскаяния».

Осуждение родителей — одно из важных направлений в оценке фильма.

Герои истории, Борис и Женя, разводящаяся пара, в основном вызывают гнев зрителей, они неприятны, они чудовища, простодушный зритель угнетен их поведением, осуждает их эгоизм, черствость, их равнодушие к сыну, их жажду собственного счастья. Для этих зрителей как будто не существует ни боли самих героев, ни их попыток оправдаться, ни сочувствия к этим людям, не умеющим понимать и прощать.

Но разве сами эти зрители, с их моральным ригоризмом, с их уверенностью в том, что автор фильма для чего-то показывает два часа суку-мать и изверга-отца, с самого начала ими обвиненных в преступлении, не совершают того же самого? Не отказывают в понимании и сочувствии несчастным родителям, хотя бы и реально виноватым в своем несчастье?

Есть и такие, кто обвиняет самого Звягинцева в «высокомерии, неприязни и презрении по отношению к людям и собственной стране» на основании того, что они сами видят в фильме. Еще раз хочу подчеркнуть,

уверена: в этой картине люди в основном видят себя.

Ну и не только в этой. В сущности, так смотрят на любое произведение, и это не упрек, это нормально, просто фильмы Звягинцева едва ли не единственные в последнее время попадают в нервные точки, становятся объектом обсуждения, дискуссии, предъявляют обществу материал для эмоций. Скажу проще — они сняты о том, что с нами происходит. Не сегодня и не в нашей стране, на мой взгляд, а вообще с людьми.

Люди в массе своей боятся реальности. Не только в России.

Хотя наша страна, безусловно, имеет сомнительное преимущество трагической истории, обильных и кровавых перемен, что стало платой за стремительный вход в модернизацию, случившуюся в начале XIX века. Боли и перемен было слишком много, что и сделало русское искусство столь важным и привлекательным для всего мира, ввело его в круг культуры, прежде закрытый для России.

Но для сегодняшнего российского зрителя, к тому же воспитанного в оранжерее соцреализма, где конфликт хорошего с лучшим долго носил обязательный характер, вообще трудно существовать без положительного героя и указательных столбиков. Мы их ищем везде и, что удивительно, находим: кто положительный герой в гоголевском «Ревизоре», спрашивает учитель. «Смех», — с готовностью отвечают школьники уже почти два века.

Но раз уж у каждого свой контекст, расскажу про себя. Фильм Звягинцева «Нелюбовь» я посмотрела в один день со спектаклем Деклана Доннеллана «Зимняя сказка», который английский театр «Чик бай Джаул» привез на международный Чеховский фестиваль в Москву.

Доннеллан — режиссер у нас хорошо знакомый, он часто ставит в Москве, преимущественно Чехова и Шекспира, без очевидных театральных трюков и эффектов, сосредотачиваясь на актерах и тексте. «Зимнюю сказку» Шекспира, которую он привез в этот раз, считают поздней, а потому мрачной комедией великого драматурга, к концу жизни утратившего надежду на преобразование человека, на торжество гуманизма.

Сюжет у этой комедии, напомню, довольно жесткий. Начинается с того, что некий закомплексованный король приревновал свою жену и так сильно поверил в собственную химеру, что уже никого не стал слушать. Родившегося у жены ребенка велел бросить на съедение зверям, жену — казнить, напрасно обвиненного брата — отравить, слугу, желавшего его остановить, — изгнать. К счастью, придворные, не сумевшие короля разубедить, смогли его обмануть, так что жену спрятали, дочь вырастили, брат и слуга бежали, но вот только одного не смогли исправить — мальчик, старший сын короля и обвиненной королевы, умер от горя и страха.

В конце истории — непременный для комедии счастливый финал — все соединяются, недоразумения разрешены, прощение даровано. В спектакле Доннеллана этот эпилог решается следующим образом: персонажи всей толпой стоят, обнявшись, соединены раскаянием и любовью, и только умерший мальчик, выходя к ним из темноты, никак не может к этой группе присоединиться. Этот ребенок — жертва родительского заблуждения и обольщения собственной правотой — так и остается неприкаянным, забытым в общей радости…

И поскольку я только утром смотрела фильм, где та же коллизия — забытого и исчезнувшего ребенка, была рассказана совсем в других обстоятельствах, мне особенно запомнился этот пронзительный финал британского спектакля. Одинокий мальчик, которого уводит Время, пока его близкие искупают свои ошибки.

Наш отказ увидеть в фильме Звягинцева любовь и даже нежность — наша проблема.

Автору же всех героев ужасно жалко, и он их, каждого, хоть на минуту, но показывает теми, кто они и есть — маленькими брошенными детьми. Даже ужасную мать Жени, полубезумную пенсионерку с ее чудовищным бредом, агрессией, обвинениями, камера на минуту фиксирует в ее растерянности и одиночестве.

И Борис, застывший в морге от ужаса увиденного, автоматически пытается совершить такое естественное движение, жест поддержки, взять свою бывшую жену за руку, но она отстраняется.

Люди всегда наносят друг другу ужасные удары, и единственное, что может смягчить раны и загладить вину, — это наши собственные попытки понимания, прощения и любви.

Но мы ждем этого от других: от окружающих, от детей, от родителей, от режиссеров, от писателей, от кого угодно, только бы не самим, не нам — любить и жалеть. Мы сами — эти брошенные, забытые дети с очень малым запасом жалости, и не важно, хороши мы или плохи, все мы просим нас полюбить. Черненькими. Но нам не к кому с этими просьбами обращаться, только друг к другу.

Ну, вот об этом и фильм Звягинцева, на мой взгляд.