В Германии вышла настольная игра Buerokratopoly — «Бюрократополия», идейный антипод «Монополии», где деньги не значат ничего, ну или почти ничего, потому что есть тайная полиция «Штази».
В Buerokratopoly не деньги главное, а поддержание стабильного уровня холуйства, внутренняя потребность стучать на друзей и коллег, легкость и решительность в незамысловатом предательстве, склонность к крупным заговорам и мелким интригам и патологическая жажда власти.
Начав с серой фишки «Безработный», ваша задача — достичь уровня начальника отдела, генерала армии, министра, члена Политбюро, чтобы, растолкав локтями соперников, занять пост Генерального секретаря СЕПГ.
По пути придется овладеть искусством выживания в мракобесном обществе — фальсифицировать выборы, стряпать доносы на близких, счастливо избежав при этом тюрьмы.
Я написал «вышла игра», но это не совсем так. У игры занятное детективное прошлое.
Изобрел ее в 1984 году скуки ради бывший диссидент, сын священника Мартин Беттгер. Человек, который всю жизнь провел под колпаком тайной полиции и при этом сидел по одному дню в 1976 и 1980 годах и целых 14 дней — в 1983-м, пока за него не вступился тогдашний бургомистр Западного Берлина барон Рихард фон Вайцзеккер.
Но это детали, хотя, на мой вкус, в этих деталях и сидит черт. Так или иначе, в Buerokratopoly играли. Играли в самом «невеселом бараке соцлагеря», как называли Восточную Германию.
А как обстояли дела с играми в нашем бараке? Я позвонил вчера журналисту Сергею Григорьянцу и Александру Подрабинеку, который недавно опубликовал интереснейший том инакомыслящей бытовухи «Диссиденты». Оба выходили из лагерей только для того, чтобы переодеться и получить новую статью.
Не могли они с каменными лицами все это делать. Во что играли советские диссиденты?
Григорьянц говорит, что настольных игр не было, в нашем бараке просто не хватало картона и фишек. Зато мы хорошо работали со словом. Развлечения были литературоцентричные.
«В 1977 году, — говорит председатель фонда «Гласность», — все писали пародии на только что принятую советскую Конституцию. Писали все, кому не лень, я помню основную самиздатскую статью: «Каждый гражданин СССР имеет автоматическое право на кусок колбасы».
Но сам Григорьянц любил более изощренные шутки. Он мило глумился над сотрудниками КГБ, регулярно проводившими у него обыски. «На самое видное место я всегда ставил том Артура Кронфельда «Дегенераты у власти». Как только в квартиру запускались гэбэшники, я с волнением смотрел, как они бросаются к книжке, с каким сладострастием открывают ее, надеясь, что дегенераты у власти — это Политбюро ЦК КПСС.
Я смеялся им в их грустные рожи, когда те понимали, что Кронфельд всего лишь о Гитлере. О Гитлере он писал и о дегенератах из НСДАП. Это так печалило недалеких лубянских детей: статью же не пришьешь».
По словам Александра Подрабинека, с юмором в диссидентской среде всегда было хорошо, но улыбаться просто не было времени. Голова сильно работала.
«Ситуация внутри напоминала больше не восточногерманскую, а то, что происходило на Кубе. Диссиденты на Кубе не танцуют, не пьют ром и не бегают за мулатками. Это самый депрессивный народ, который я знаю. Они страдают. Мы здесь в СССР тоже в кости не играли, потому что настоящие кости то и дело хрустели вокруг, — рассказывает Подрабинек. —
Хотя про себя-то ты знаешь, что достоин сидеть, что как никто заслуживаешь оказаться за решеткой, то есть в каком-то смысле — получить эту награду, стопроцентное алиби.
Когда все это в твоей голове постоянно мусолится — не до настольных игр. Вот эти монополии на отсидки — и был нашим квестом, в котором мы набирали очков и жизней».
Игру Подрабинека я бы назвал «Выход на посадку» с подзаголовком «Успей сесть до того, как тебя посадят».
Привилегия отсидки — это ведь не то чтобы поросшее мхом понятие. Когда недавно под домашний арест попал глава АФК «Система» Владимир Евтушенков, первое, о чем заговорили адвокаты, — это о свалившемся на него железном алиби. Сидящий Евтушенков никогда не будет испачкан системой, даже если он сам рад ею перепачкаться с ног до головы. Такова парадоксальная игра нашего разума.
Решеткой здесь отмывают, а не изолируют. Поэтому у Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов) такие большие, на мой взгляд, избирательные перспективы.
Все это, конечно, уже пора формализировать в нашей настольной игре. Потому что скоро интернету хана, и что тогда делать?
Пора переходить на отечественную «Держимордию».
Чтобы в лютые заморозки передвигать фишки от поля «Мордор» к полю «Мордовия», бояться вляпаться в лепешку «Крымнаш», куда Макар телят не гонял и не погонит ни за что в жизни. Потому что фишка «Макар» и так окружена плотным кольцом морд помельче и попроще, блокирующих движение, сколько ни бросай им костей.
А дальше — ждать выпавшей шестерки, зная, что каждая шестерка приближает тебя к заветной цели — стать мордой номер один. Или, если ты не хочешь быть ни первой, ни последней мордой, — перед тобой время от времени возникает туманная альтернатива выхода из игры — на Запад, на Восток и еще на редкий уровень — в зону «стоящих поодаль монахов».
Плюс этого выхода в том, что монахи никогда не садятся. С одной стороны, это тяжкое бремя, с другой — какая-никакая свобода. Пусть без очищающей решетки, но зато и без отвратительных морд Держимордии.
Я тут начал было проходить — вполне резво, кстати, — немецкую Buerokratopoly, но на уровне завскладом осекся. Во всей этой германской истории меня смущает одно. Необходимость целоваться взасос с Леонидом Брежневым. Досуг, скажем прямо, на любителя.
