Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

«Я считаю интернет правом, мои родители — скорее зависимостью»

Оксана Мороз о том, существует ли сегодня единый цифровой этикет

Stefan Wermuth/Reuters

Развитие сетевых технологий подарило человечеству уникальные инструменты доступа к разнообразным системам знания. Вроде бы мы готовы справиться с любой проблемой, найти ответ на любой вопрос, только нажав на пару кнопок — главное, чтобы Wi-Fi ловил. Однако кажущийся легким доступ к цифровым инструментам поиска данных оборачивается множеством проблем. И предпочтение виртуальной реальности окружающему нас предметному миру — лишь самая малая из них.

Недостаточно иметь под рукой новые инструменты — надо уметь ими качественно пользоваться. И не только потому, что это может обеспечить собственный высокий уровень жизни — понимая, как устроена политика конфиденциальности ряда сервисов, можно управлять персональными данными и, возможно, чувствовать себя более защищенным в сети. Например, если научиться правильно пользоваться софтом, проблема троллинга или назойливой рекламы будет решена.

Реклама

Быть грамотным пользователем нужно и потому, что люди — существа социальные, и время от времени они формируют нормы совместного существования, «бытия-вместе». Раз цифровые инструменты входят в нашу жизнь, значит, владение ими должно соответствовать определенным нормам.

О том, что значит быть «грамотным» пользователем быстро развивающихся информационных технологий, специалисты в области образования и компьютерных наук задумались довольно давно. В 1930-е годы возникла концепция «медиаобразования» как технологии обучения инструментам, с помощью которых люди смогут избегать негативного влияния СМИ — надо сказать, тогда довольно прямолинейно выполнявших задачи пропаганды.

До сих пор понятие «медиаграмотность» описывает именно навыки критической оценки и верификации медийных сообщений.

В 1970–1980-е годы ситуация поменялась. Во многих странах медиаобразование вошло в перечень изучаемых в школах или вузах дисциплин, получили широкое распространение научные труды по соответствующей проблематике (например, выпущенная в середине 1960-х годов культовая книга Маршалла Маклюэна «Понимание медиа» или не менее значимый труд Дэниела Белла «Грядущее постиндустриальное общество»), да и публика стала искушеннее в восприятии медиа. Уже никто не поддавался панике из-за юмористических радиосообщений, как это случилось с постановкой «Войны миров» Орсона Уэллса в 1938 году. Актуальными стали другие вопросы — умеют ли люди справляться с бесконечно увеличивающимися потоками информации и насколько в этом вопросе им помогает появление, скажем, персональных компьютеров?

В то время в научных журналах — Business Education Forum, Journal of Educational Computing Research — появлялись статьи про «компьютерную грамотность» как умение обращаться именно с технологиями и «информационную грамотность» как элемент рефлексивного мышления, необходимого для аккуратного взаимодействия с все увеличивавшимся объемом данных.

Чуть позже эти концепции поменялись, и специалисты начали говорить о необходимости развития гибкости и специфичности этих навыков. Все-таки надо было как-то успевать приспосабливаться к тому, что устройства становились все сложнее, развивались их мобильные версии, которым оказался необходим иной тип софта, да и информация приобретала все новые формы. Правда, даже самый чуткий к новым тенденциям потребитель информации в 80-е годы вряд ли мог предположить, что через 30 лет знакомые формы искусства потеснит глитч- и гейм-арт, нейросети станут создавать визуальные и аудиошедевры, а машины будут формировать системы дополненной реальности и объекты вычислительной фотографии.

Так что старое представление о «грамотности» как комплексе конкретных знаний, которым можно научить, было признано морально устаревшим.

На смену ему пришла довольно пессимистичная оценка способности массовой аудитории нарастить собственную грамотность — как в отношении технологий, так и в вопросах манипуляции информацией.

Так, в 1995 году Николас Негропонте, основатель Media Lab в MIT, написал книгу «Being Digital», в которой объяснял, что «понять» цифру можно, только осознав ее математические основания. Так что цифровая среда, которую мы видим (сегодня — интернет вещей, имплантируемые технологии, умные дома и города, мобильные устройства, роботехника и компьютерные интерфейсы), — это лишь некоторые способы применения известных, а иногда и совсем незнакомых технологий.

И для того, чтобы действительно осмыслить принципы функционирования всех этих новшеств, надо основательно подтянуть уровень математических знаний. Без владения основами математического анализа крайне сложно постичь принципы передачи сигнала, существования алгоритмов, машинного кода, языков программирования и софта.

Это неутешительный диагноз для большинства: получается, что массовая аудитория, например, социальных сетей вообще не отдает себе отчет о последствиях своих действий.

Можно услышать и более жесткие мнения экспертов. Допустим, поколению миллениалов повезло: они застали технологический бум и практически взрослели вместе с его развитием. Они успевают реагировать на технические и идеологические изменения «цифры» и приспосабливаться к новым требованиям. Чаще всего именно они демонстрируют высокий уровень так называемой цифровой грамотности: понимают, что опыт пользователя зависит от конкретного социокультурного контекста, не считают, что есть единственное верное сетевое поведение, знают, как использовать цифровые инструменты для создания собственных проектов, в конкуренции которых рождается удобство современной жизни, и принимают решения о том, стоит ли с помощью этих инструментов совершенствовать экономическую, политическую культуру.

Марк Цукерберг, Павел Дуров — представители этого поколения. Открыв ежегодную подборку Forbes «30 under 30», можно увидеть сотни молодых бизнесменов, стартаперов, аналитиков и разработчиков, которые сегодня изобретают мир нашего будущего — даже если мы об этом даже не догадываемся.

Остальные поколения гораздо хуже справляются с вызовами digital среды. Так называемые «цифровые аборигены» и «резиденты» цифрового мира, апологию которых создавал Марк Пренски и его критики, родились буквально с планшетом в руках, но не привыкли критически относиться к технологиям. Им крайне сложно учиться — они привыкли, что знания достаются не тяжелым трудом, а по клику.

Старшие поколения столкнулись с компьютерами во взрослом возрасте, когда мышление уже не обладает должным уровнем гибкости. Зрелость идет очень часто рука об руку с инертностью. Так что «взрослым» пользователям вроде бы никогда не догнать тех, кто считает, что онлайн-режим — естественное расширение среды обитания человека. Они всегда будут мыслить онлайн как виртуальность, некое «место», куда можно время от времени «выходить», чтобы воспользоваться определенным инструментом — и не более.

Что же получается — сетевого этикета как совокупности стопроцентно верных практик онлайн-поведения не существует? В общем, да.

Есть рекомендации — например, описанные Дугласом Белшоу в труде, посвященном цифровой грамотности, — но и они устаревают быстрее, чем выходит новая версия популярного смартфона или обновления компьютерных игр. Находимся ли мы в ситуации, когда достичь состояния идеального пользователя большинству не удастся — просто потому, что существует поколенческий разрыв? Скорее нет, потому что идеального пользователя в век, когда одни жить не могут без смартфонов, а другие предпочитают играть в новую версию луддизма и отказываются от «цифры», нельзя даже вообразить.

Современный мир — пространство столкновения самых разных привычек, поле конкуренции самых разных стилей жизни.

Я считаю незыблемым гражданским правом доступ в интернет — мои родители скорее сочтут эту озабоченность наличием интернета формой зависимости.

Я считаю звонок по мобильному телефону вторжением в личное пространство, а кто-то отказывается писать электронные письма и сообщения — это «долгая» коммуникация.

Мои студенты слушают лекции, пролистывая ленты инстаграма и фейсбука, — и не от скуки, а потому что привыкли к потоку визуальных образов, который сопровождает почти любую активность. И пока идут споры о том, в чем состоит пресловутая грамотность — цифровая, информационная, компьютерная, — никакой апокалипсис не наступит. Хотя бы потому, что мы будем критически осмыслять растущие рядом с нами технологии. А значит, будем внимательны и ни в коем случае не пропустим момент, когда «технодитя» превратится в неразрешимую проблему.

Автор — культуролог, исследователь цифровой среды. Доцент кафедры культурологии и социальной коммуникации РАНХиГС. Руководитель магистерской программы «Медиаменеджмент» МВШСЭН