Что изменилось
в Сирии за год

Инфографика
Виктория Волошина
о новых идеях сэкономить
на стариках

Вялые руки народа

Основа устойчивости режима Владимира Путина – равнодушные налогоплательщики

Юрий Коргунюк 20.04.2006, 12:43

До тех пор пока российские налогоплательщики не поинтересуются, на что идут их деньги, и будут довольствоваться малым, власть вольна делать все, что ей захочется.

Констатируя установление в стране авторитарного режима, критики нынешней власти, как правило, имеют в виду укрепление антилиберальных тенденций в деятельности государственных органов. Под авторитаризмом понимается некий редуцированный вариант тоталитаризма: если последний стремится регламентировать все стороны общественной жизни, то первый ограничивается сферой властных отношений. Однако не следует забывать, что конкретные исторические формы авторитаризма и тоталитаризма обладали разной, можно даже сказать, противоположной природой легитимации. Подавляющее большинство авторитарных режимов ХХ века были наследниками традиционной монархии, чья легитимность основывалась на принципе «вся власть от Бога».

Утверждая своё господство, эти режимы исходили из того, что управление государством — слишком серьёзное дело, чтобы допускать к нему широкие массы.

Тоталитаризм апеллирует к идее совершенно иного рода — идее народного суверенитета, и в этом плане он прямой родственник демократии. Выборные процедуры — непременный атрибут любого тоталитарного режима: он нуждается в них, чтобы снова и снова подтверждать законность своих претензий на власть. Но, в отличие от демократии, тоталитаризм заимствует из этих процедур только формальную сторону, тогда как их содержание ему глубоко чуждо и противно, поскольку права на реальный выбор он за народом не признаёт. Выборы для тоталитарного режима — это плебисцит, на котором народ раз в несколько лет выдаёт власти мандат на какой угодно произвол. Чем реже это происходит, тем лучше.

Нынешняя власть тем более не столько авторитарна, сколько плебисцитарна.

Источник её легитимации — проводимые каждые четыре года плебисциты о доверии лично президенту и в целом правящему слою чиновничества, укрывающемуся за вывеской «Единая Россия». Их итогами бюрократия снова и снова подтверждает своё право попирать закон, который она призвана охранять. Так что было бы корректнее обвинить нынешний режим не в авторитаризме, а непосредственно в тоталитаризме. Однако такие обвинения довольно редки, что в общем-то понятно. Ведь тоталитарный режим — это порождение «варварской демократии», выносящей к вершинам государственного управления откровенных кровопийц. Если само общество в грош не ставит человеческую жизнь, то с какой стати её будут ценить те, кто обществом управляет? Современная российская власть при всех её недостатках всё-таки некровожадна. Она, конечно, способна убивать (наиболее яркий пример — Северный Кавказ и особенно Чечня), но занимается этим безо всякого удовольствия; отсюда низкая эффективность применяемого ею насилия.

В отличие от тоталитарных режимов, бестрепетно шагающих по трупам, нынешняя власть вынуждена считаться с наличием у отдельного индивидуума некоего набора неотъемлемых прав. Рассмотрев же этот набор, можно сделать вывод о социальных характеристиках указанного индивида. Государство признаёт за ним право на бесплатный проезд в транспорте (по служебному положению либо по старости), на льготную оплату услуг ЖКХ, на получение зарплаты за посещение рабочего места. Однако не гарантирует неприкосновенность частной собственности; если права на квартиру, машину, дачу ещё как-то уважаются, то собственности на средства производства повезло гораздо меньше (и тем меньше, чем крупнее эти средства). Всё это весьма отчётливо рисует портрет главной фигуры нашего социума — бюджетополучателя.

Именно его образ жизни, мировосприятие, привычки, фобии являются главным источником, питающим современный плебисцитаризм.

В силу специфического образа жизни от бюджетополучателя почти полностью скрыт механизм общественного производства, да он ему и не интересен в деталях. Он знает одно: ему положена определённая доля общественного пирога, и задача власти — эту долю ему обеспечить; поэтому он выдаёт власти карт-бланш на любые действия, лишь бы та выполнила названную задачу, и, наконец, согласен закрыть глаза на допущенные при этом нарушения и злоупотребления. Пристально контролировать действия властей — не для бюджетополучателя, он всё равно ничего в этом не смыслит, да и не привык особенно напрягаться. А кроме того, он не воспринимает нарушение закона либо злоупотребление властью как покушение на собственные права. Следствием подобного взгляда на жизнь является превращение выборов в плебисцит, а формальной демократии — в фактический плебисцитаризм.

Однако тот же бюджетополучатель не замедлит выставить власти самый суровый счёт, если его ожидания не сбудутся.

Претензии наверняка окажутся настолько же несправедливыми, насколько неоправданным было прежнее доверие. Такое метание из крайности в крайность благоприятствует доминированию на политической сцене двух основных сил — партии власти, понимаемой как совокупность чиновничьих кланов, и разномастных популистов, готовых обещать что угодно, только бы дорваться до заветной кормушки.

На VII Съезде народных депутатов РФ (декабрь 1992 года) и. о. премьер-министра Егор Гайдар, возражая спикеру Верховного совета Руслану Хасбулатову, который противопоставил «неолиберальному» курсу правительства «социально ориентированную» политику парламента, заметил, что Россия ещё не доросла до данной дилеммы: «Реальная дилемма... гораздо более тяжела и драматична... Сумеем ли вытащить нашу страну из слаборазвитости, сумеем ли взять твёрдый курс на присоединение к сообществу цивилизованных рыночных государств?.. Или всё-таки инерция спада потащит нас вниз, к хронически нестабильной финансовой системе, а из-за этого — к предельно низким сбережениям и низким инвестициям... к хронической бедности и поэтому политической нестабильности, к чередующейся столь привычной для третьего мира плеяде популистских политиков и авторитарных диктаторов?»

Единственное, чего не угадал Гайдар, это то, что обозначенная им дилемма «популизм — авторитаризм» была ближе не тогда, в начале 1990-х, а сейчас, когда, страна, казалось бы, чуть отдалилась от края пропасти. Россия напоминает организм, в котором длительный стресс заблокировал прогрессирование тяжёлой болезни, но стоило вернуться нормальным условиям — и все болячки вылезли наружу.

В 1990-х годах от окончательного скатывания к противостоянию автократической власти и популистов Россию предохраняла своеобразная «подушка безопасности» — в лице сохраняющих некоторое влияние либералов. Тогда они были ещё достаточно сильны, чтобы к их услугам регулярно прибегала партия власти, и именно на них обрушивала свои главные удары популистская оппозиция. Общественная поддержка, оказываемая либеральным партиям, была тем самым последним бастионом, через который не могла перехлестнуть популистская волна и на который в случае чрезвычайной опасности (как в октябре 1993 года) опиралась партия власти.

Состоявшиеся 12 марта выборы в региональные парламенты продемонстрировали, что сегодня этого бастиона уже нет — впервые в истории постсоветской России. На выборах в Московскую городскую думу (декабрь 2005 года) либералы с трудом преодолели 10-процентный барьер — и это в столице, всегда считавшейся оплотом демократии. На последних же региональных выборах они не сумели дотянуть до 7-процентного барьера ни в одном из восьми субъектов федерации, уступив не только ослабленной чистками Российской партии пенсионеров, но и таким вечным аутсайдерам, как Российская партия жизни и «Патриоты России».

Это означает, что сползанию страны в дурную бесконечность «популизм порождает автократию, автократия провоцирует популизм» ничто не препятствует.

Теперь остаётся ждать, когда партия власти и популисты поменяются местами и первая исчезнет с политической карты, а последние, оседлав административный ресурс, приведут к власти вконец отмороженного диктатора, на фоне которого Путин покажется кротким ангелом и убеждённым либералом.

Скатывание России к дилемме «автократия — популизм» — следствие утраты либералами прежней социальной базы и необретения новой.

Между тем, по подсчётам социологов, либеральные (демократические) ценности в нашей стране исповедует не менее четверти населения. Куда же деваются все эти люди в дни голосования? Надо ли полагать, что либеральный электорат окончательно демобилизован, деморализован и дезориентирован и нет силы, способной вывести его из этого состояния?

Выше уже отмечалось, что нынешний российский плебисцитаризм — это демократия бюджетополучателей, вполне удовлетворенных тем, как государство обеспечивает гражданам свободу слова и неприкосновенность частной собственности, и недовольных главным образом тем, как оно гарантирует им право на жильё, охрану здоровья, бесплатное образование, социальное обеспечение и пенсию. Но демократия бюджетополучателей — это чистой воды оксюморон наподобие «живого трупа».

Эффективная демократия может быть только демократией налогоплательщиков, внимательно следящих, на какие цели и насколько эффективно расходует бюрократия изъятые у них деньги.

Чтобы демократия работала, налогоплательщики должны как минимум присутствовать на политической сцене. А они этого не делают и тем самым разрешают власти творить всё, что ей вздумается. Поэтому все политические силы, стремящиеся вырваться из порочного круга «популизм — автократия», должны в первую голову озаботиться реабилитацией налогоплательщиков — не в юридическом, а в медицинском смысле. Необходимо возвратить, а точнее, заново приобщить его к полноценной политической жизни, ликвидировав монополию бюджетополучателя, которая консервирует суверенитет народа на уровне вульгарного плебисцитаризма и не позволяет последнему эволюционировать в пристойную форму демократии.

Автор — главный редактор бюллетеня «Партинформ»