Марио Монти — известный итальянский экономист и политик, пожизненный сенатор Италии. Родился 19 марта 1943 года в городе Варезе, Ломбардия, Италия. Получил ученую степень в области экономики и менеджмента в Университете Боккони, после чего учился в аспирантуре Йельского университета. В 1970–1985 годах преподавал экономику в Туринском университете, в 1989 году стал ректором Университета Боккони, с 1994 года по настоящее время является его президентом. С 1995 по 1999 год был европейским комиссаром от Италии по вопросам внешней торговли, услугам, налогам и сборам, с 1999 по 2004 год — по вопросам конкуренции. С 2009 года является членом комиссии по вопросам будущего ЕС. В 2011–2013-х был премьер-министром Италии, после чего был сменен на этом посту Энрико Летта. За свою работу в Еврокомиссии, профессиональные качества и безупречную репутацию Марио Монти получил в прессе прозвище Супер Марио.
— Европейский союз активно работал по выходу из кризиса Еврозоны. На данный момент это уже не только вопрос по выходу из кризиса — я полагаю, самое худшее уже позади, — на повестке дня важные решения в области управления Еврозоной. Они включают в себя усиление координации фискальной политики, бюджетной политики, а также новые инструменты, разработанные Европейским центральным банком, такие как, например, прямые денежные операции (OMT). Таким образом, благодаря этим мерам Европейский союз будет лучше подготовлен к будущим кризисам.
Я полагаю, что сейчас существует две основные проблемы. Первая — недостаточный рост, а вторая — это всевозрастающий разрыв между институтами ЕС и общественным мнением во многих странах.
Что касается экономического роста, правильная политика для каждого члена ЕС — проводить внутреннюю политику структурных реформ. И это действительно сейчас происходит, но нужно ускорять этот процесс. Также, чтобы добиться роста, нужно проводить политику на уровне Евросоюза.
Но это порой внешне выглядит так, как будто бы «шишки» из ЕС накладывают ограничения, требуют жесткой экономии и т.п. Это порождает рост популизма и даже национализма, настроений против Европейского союза.
Таким образом, в будущем нужно решить оба вопроса — принять такие политические решения, чтобы достичь экономического роста и чтобы люди могли лучше понимать ситуацию.
— Действительно, это одна из составных частей проблемы популизма. Это тенденция — попытка просто ответить на те проблемы, которые на поверку являются более сложными. Например, если страна утратила конкурентоспособность и у нее наблюдается наплыв товаров из-за рубежа, упрощенный и популистский ответ на это — давайте остановим этот импорт через ограничения, квоты и т.п. Мы из истории знаем — например, из истории 1930-х годов, — что подобный протекционизм только ухудшает ситуацию. Но эта тенденция (остановиться, закрыться, рассматривать с гордостью все местное и с презрением глядеть на все иностранное — не только на товары, но и на людей, например, отношение против эмиграции) — это то, что может быть привлекательно у электората, но очевидно, что это является разрушением идеи единой Европы. После войны же Европа строилась на основе концепции объединения и уничтожения внутренних барьеров. Поэтому это очень и очень опасная тенденция также и с точки зрения политических последствий.
Я считаю очень примечательным тот факт, что на последних выборах, которые произошли в Европе, в такой важной стране, как Германия, мы не видели роста популизма.
И во многом это большая заслуга политики Ангелы Меркель, которая смогла дать ответ финансовому кризису.
В конечном счете, Германия помогла Южной Европе пройти через экономические трудности. Но помощь была предоставлена значительно медленнее, чем многие в Южной Европе хотели. Это негативный факт. Но позитивный момент в том, что она смогла постепенно дать публичному мнению Германии понять необходимость ответственности за европейское будущее. И, может быть, если бы она быстрее откликнулась на трудности в других государствах, то внутри страны, особенно с правой стороны политического спектра, возникло бы негодование такой политикой, и нам бы пришлось сейчас иметь дело с проблемой популизма в Германии. Что, как мы знаем из истории, крайне опасно.
— В этом очень сложном вопросе ошибки были сделаны всеми сторонами. Но если мы посмотрим в более долгосрочной перспективе, то здесь не может быть конфликта между интеграцией через последовательный процесс Украины с Европейским союзом и принятием этого факта со стороны России.
Конечно, если бы Украина должна была сразу же или со дня на день стать страной — членом ЕС, для самого Киева возникли бы проблемы: Украина просто была бы не в состоянии конкурировать на открытом рынке. Были бы трудности у ЕС, а также появились бы, очевидно, проблемы и у Российской Федерации. Надо все-таки учитывать различный уровень цен и то, что Украина должна была бы быть включена во внутренний рынок Евросоюза. Но никто не говорит о таком незамедлительном решении.
И если мы примем долгий переходный период, я полагаю, все три стороны — ЕС, Россия и прежде всего сама Украина — смогут урегулировать этот вопрос.
Оставим вопрос Украины. Я считаю, в более общем смысле, относительно отношений между Россией и Европейским союзом мы должны найти путь на следующие десятилетия, который хотя и не предполагает включения России в ЕС — я полагаю Россия в этом не заинтересована сама, но должна быть выработана стратегия долгосрочного сотрудничества между двумя сторонами.
— Конечно, мы все сталкиваемся с быстро возрастающей политической и экономической мощью Китая. США, хотя и не растут столь быстрыми темпами, продолжат оставаться ключевым актором. Это значит, что азиатская часть России, ее европейская часть, а также остальная часть Европы обладают потенциалом в поиске общего понимания. Прежде всего, для того, чтобы не создавать друг для друга проблем и, во-вторых, чтобы использовать определенные европейские ценности, которые для нас являются общими, чтобы стать не одной страной, а связанной интегрированной системой. Здесь много трудностей, которые нужно преодолеть.
К примеру, у нас разные системы в отношении понимания демократии, верховенства закона. Но я полагаю, что постепенный рост экономических обменов и интеграция могут помочь сблизить эти различные политические и институциональные системы.
— На Гайдаровском форуме премьер-министр России Дмитрий Медведев признал, что замедление в России связано с внутренними проблемами, а не внешними. Месяц назад об этом же заявил и президент Владимир Путин. Ранее говорилось о том, что наша экономика испытывает проблемы из-за неблагоприятной внешней конъюнктуры. Как вы считаете, замедление в России связано с внутренними проблемами или внешними?
— Я полагаю, здесь играют роль оба фактора: и внутренняя экономическая ситуация, и недостаточно быстрый рост мировой экономики. Европейский союз является очень значимым торговым партнером России, и тот факт, что ЕС вследствие кризиса Еврозоны находился в рецессии и только сейчас постепенно, медленно выходит из нее, конечно же, не помогал росту российской экономики.
Российская Федерация начала с очень хороших позиций: она обладает большим количеством энергоресурсов и других сырьевых товаров. Однако ситуация меняется, появляется сланцевый газ, мировые экономики становятся более сложными и современными.
И российской экономике тоже нужно стать более сложной и современной.
В этом процессе диверсификации у России большой потенциал. К примеру, Россия могла бы стать более современной страной в области системы железнодорожного сообщения — создания высокоскоростных железнодорожных магистралей. Также Россия могла бы снова начать играть значимую роль в области авиации как в системе авиалиний, так и в авиастроении — создании высококлассных самолетов. Другой сферой могли бы стать информационные технологии.
— Какие конкретные меры вы предложите, чтобы преодолеть замедление и намечающуюся рецессию в России?
— Я дам вам короткий ответ. На Гайдаровском форуме генеральным секретарем Организации экономического сотрудничества и развития Анхелем Гурриа был представлен доклад по российской экономике. И этот доклад должен быть руководством к действию. ОЭСР — высококлассные специалисты по определению структурных реформ экономик. Я сам являлся свидетелем этого в Италии. Когда я был премьер-министром Италии, я очень во многом полагался именно на руководство ОЭСР. Я полагаю, что это хороший случай и для российского правительства воспользоваться рекомендациями организации.
