Военкор Александр Сладков после массированного налета беспилотников на Московский регион призвал принять в России федеральную целевую программу по улучшению ПВО в зоне проведения спецоперации. По его словам, сейчас противовоздушная оборона на фронте основана на «гаражных» решениях и импровизированных системах.
«Ракеты и дроны прилетают с Украины, они летят через линию фронта. Может быть, стоит создать на СВО взрослую систему ПВО? <...> Страну должна защищать страна, а не «кулибины», хоть они порой дают великолепный продукт. Но… Народный (гаражный) ВПК эту тему явно не вывозит», — заявил военкор.
По его словам, «настоящая ПВО, эшелонированная, без дырок» позволит защитить и российские штабы, и штурмовиков, и маршруты перемещения военных в зоне СВО, а также предприятия, города и гражданских в тылу.
Как же создать такую систему? Переведем тезисы Сладкова на язык терминологии военного строительства и боевого применения сил и средств противовоздушной обороны.
Идеология вопроса
К вопросам совершенствования противовоздушной обороны и вооруженных сил страны «Газета.Ru» обращалась неоднократно. К примеру, один из материалов сугубо идеологического характера, посвященный этой тематике, был опубликован еще в 2020 году. На что тогда обращало внимание издание?
Любое отдельное средство ПВО эффективно, лишь когда является элементом хорошо продуманной и правильно построенной системы, основанной на принципах системности и комплексности.
Начинать построение такой системы для борьбы с беспилотниками надо с создания эффективной системы радиолокационной разведки. Зоны обнаружения РЛС всех типов (с многократным перекрытием) должны обеспечивать обнаружение и сопровождение всех возможных воздушных объектов с предельно малых высот. Кроме того, практически ко всем типам современных локаторов надо добавлять оптический канал. Очень важное требование к РЛС дежурного режима в этом случае — высокая подвижность: время свертывания и развертывания локатора не должно превышать пяти минут.
Следующая — и одна из важнейших — задача: построение автоматизированной системы сбора и анализа радиолокационной информации и выдача своевременных целеуказаний всем огневым средствам. Скорее всего, здесь без искусственного интеллекта не обойтись, а время запаздывания информации должно составлять не более нескольких секунд.
К борьбе с беспилотниками, помимо зенитных ракетных систем ближнего действия, малой и средней дальности, нужно привлечь боевые вертолеты, укомплектованные подвесными контейнерами с 12,7-мм пулеметами — от 6 до 12 на каждом вертолете: чтобы всего одна выпущенная очередь приводила к безусловному поражению дрона, поскольку второго захода на цель может и не быть.
Однако вертолеты могут догнать далеко не все типы БПЛА. К примеру, большие беспилотники существенно быстрее самого продвинутого вертолета, и в ряде случаев (на догонных курсах) вертолет может и не настичь дрон.
Поэтому к уничтожению беспилотников следует привлекать самолеты типа Як-130 и даже легкие турбовинтовые самолеты типа EMB-314 Super Tucano бразильской фирмы Embraer, оснащенные подвесными контейнерами с большим количеством стволов пулеметов и пушек калибра 12,7–23-мм.
Кроме того, специализированные боевые бронированные машины на земле также надо оснащать зенитными пулеметными установками калибра 12,7–30-мм, причем количество стволов должно быть от четырех и более. Оптические прицельные приспособления при этом должны отвечать всем современным требованиям. Подобные машины должны быть предназначены в первую очередь для борьбы с барражирующими боеприпасами — дронами-камикадзе.
С уменьшением массо-габаритных характеристик и увеличением количества БПЛА, участвующих в одном ударе, во весь рост встает проблема оснащения войск лазерным оружием, поскольку главная беда сейчас — огромный разрыв в стоимости средств нападения, то есть дронов, и средств обороны.
Ударный дрон-камикадзе может стоить несколько сотен долларов, а зенитная управляемая ракета даже ближнего действия — несколько десятков тысяч. Поэтому применение классических средств борьбы (ЗРК/ЗРС ближнего действия и малой дальности) против дронов может истощить возможности обороняющейся стороны и привести к коллапсу ее оборонно-промышленного комплекса.
Наконец, крайне эффективны против всех типов беспилотников средства радиоэлектронной борьбы. Именно они могут свести к нулю боевые возможности дронов, ведь на всех БПЛА есть радиоканалы, без которых навигация и боевое применение средств поражения становятся невозможными. Также эффективно и «ослепление» видеоканалов, то есть оптико-электронных, которые есть практически на всех беспилотниках.
Основное в борьбе с БПЛА — это системный и комплексный подход. Если упущено хотя бы одно звено, эффективное поражение беспилотников становится невозможным. И либо у вас есть система с необычайно малым временем реакции, либо дроны противника полностью господствуют в воздухе.
Напомним, все это было написано за два года до начала специальной военной операции. И сегодня, по прошествии шести лет, нет необходимости ни одного слова из этих тезисов вычеркивать или что-то добавлять. Но это идеология. А вот что делать практически?
Что делать? Кто виноват?
Комплекс необходимых решений стоит разделить на оперативно-стратегический уровень, оперативно-тактический и тактический.
Начнем с того, что надо сделать — срочно, безотлагательно! — на оперативно-стратегическом уровне.
В 1998 году при слиянии войск ПВО и военно-воздушных сил были сформированы армии ВВС и ПВО. Образно говоря: скрестили ежа и ужа и на выходе получили два метра колючей проволоки. Потому что нельзя объединить заведомо необъединяемое — уж слишком разные задачи у воздушных армий и отдельных армий противовоздушной обороны.
Воздушная армия поражает авиацию и ракетно-ядерные средства противника; нарушает управление войсками и оружием; поражает резервы, воздушные и морские десанты; срывает перевозки войск и материальных средств противника; обеспечивает пролет и боевые действия других авиационных объединений и соединений, а также десантирование и боевые действия своих воздушных десантов; ведет воздушную разведку и РЭБ.
В свою очередь отдельная армия ПВО предназначалась для надежного прикрытия административно-политических центров, объектов экономики и транспортной инфраструктуры, а также важнейших группировок войск.
То есть функции у них противоположные: у воздушной армии — сугубо ударные, у армии ПВО — сугубо оборонительные.
Поэтому в ближайшее время крайне целесообразно было бы разделить армии ВВС и ПВО в составе воздушно-космических сил, то есть воссоздать воздушные армии и возродить на новой основе уже не отдельные армии противовоздушной обороны, а армии воздушно-космической обороны (ВКО).
Заявления о нехватке для этого сил средств неактуальны. Действовать следует поэтапно: сначала воссоздать хотя бы две воздушных армии и две армии ВКО на западных границах государства. Подобные организационно-штатные мероприятия следует считать важнейшей задачей в сфере национальной безопасности, и решения резко увеличить боевой состав зенитных ракетных и радиотехнических войск, насколько известно, уже приняты.
На оперативно-тактическом уровне же необходимо срочно сформировать дивизии (в ряде случаев корпуса) противовоздушной обороны на новой основе.
Если сейчас в состав дивизии ПВО входят, к примеру, два зенитных ракетных полка и радиотехнический полк (состав 31-й д ПВО, г. Севастополь), то боевые задачи по борьбе с современными средствами воздушного нападения, в первую очередь — с БПЛА, такое соединение в полном объеме решать не может.
Современное соединение ПВО, помимо зенитных ракетных и радиотехнических частей, должно включать:
* истребительную авиацию в составе одного-двух полков самолетов типа Як-130;
* один-два полка боевых вертолетов;
* легкомоторную авиацию, например, Super Tucano;
* части малокалиберной зенитной артиллерии (23, 30 и 57 мм) и зенитных пулеметных установок (12,7 и 14,5 мм);
* прожекторные подразделения и тепловизоры;
* подразделения БПЛА-перехватчиков;
* подразделения радиоэлектронной борьбы.
Подобное соединение должно отвечать за область воздушного пространства, к примеру, в многоугольнике Рязань — Брянск — Воронеж — Тамбов. Единоличную ответственность за противовоздушную оборону в этом регионе несет командир соединения. Ему подчиняются все силы и средства, у него есть связь с экипажами вертолетов и боевыми расчетами, он организует боевое дежурство и единолично отвечает за выполнение боевых задач. Все у него штатно, все находится в пределах численности вида ВС и рода войск, все бойцы и командиры состоят на действительной военной службе. И никаких доморощенных импровизаций вроде военизированной охраны, добровольцев, казаков и прочих «гаражных» решений.
На тактическом уровне необходимо сформировать полки и бригады принципиально нового боевого состава. Рассмотрим ситуацию на примере 31-й дивизии ПВО города Севастополя.
На прикрытии Севастополя дислоцирован 12-й зенитный ракетный полк — командный пункт системы и два дивизиона (ЗРДн) С-400. Но такой важный объект должна прикрывать бригада совершенно иного состава, включающая:
* группу ЗРДн дальнего действия (С-400);
* группу ЗРДн средней дальности (Бук-М3 или С-350);
* подразделения, оснащенные ЗРК малой дальности и ближнего действия («Панцирь», «Тор»);
* дивизионы МЗА и ЗПУ;
* прожекторные подразделения и тепловизоры;
* БПЛА-перехватчики;
* подразделения РЭБ.
И все это должно быть включено в единый контур управления, основываться на единой системе разведки, находиться под управлением одного-единственного командира, который несет единоличную ответственность за противовоздушную оборону объекта.
Если по этому поводу есть и другие мнения, то, в конце концов, хорошо бы их услышать. А на вопрос «кто виноват?» ответ есть и был всегда: как говорил товарищ Сталин, кадры решают все.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Биография автора:
Михаил Михайлович Ходаренок — военный обозреватель «Газеты.Ru», полковник в отставке.
Окончил Минское высшее инженерное зенитное ракетное училище (1976).
Военную командную академию ПВО (1986).
Командир зенитного ракетного дивизиона С-75 (1980–1983).
Заместитель командира зенитного ракетного полка (1986–1988).
Старший офицер Главного штаба Войск ПВО (1988–1992).
Офицер главного оперативного управления Генерального штаба (1992–2000).
Выпускник Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил России (1998).
Обозреватель «Независимой газеты» (2000–2003), главный редактор газеты «Военно-промышленный курьер» (2010–2015).
