На заседание в четверг никто из свидетелей вызван не был. Об этом в начале сообщил судья Тамерлан Агузаров. Повестка о явке на следующее заседание уже вручена детскому врачу Леониду Рошалю, который по телефону вел переговоры с террористами в Беслане. Воспользовавшись свободным временем, суд решил посмотреть видеоматериалы съемок, сделанных в Беслане 1–3 сентября 2004 года республиканской телекомпанией «Алания», и послушать аудиозапись разговоров террористов. Эти материалы были приобщены к делу по ходатайству потерпевших.
На экране появились сбежавшие с линейки дети, жители Беслана в панике, толпы окруживших школу людей и первый труп перед захваченным зданием, принадлежавший мужчине, который с ружьем наперевес бросился спасать своих детей. Хотя эти кадры вряд ли могли принести следствию что-то новое, смотреть на них потерпевшим в зале суда было тяжело. Многие увидели на экране себя, еще надеявшихся на мирный исход.
На пленке был записан судьбоносный доклад пресс-секретаря Александра Дзасохова, который, как потом выяснилось, целиком оказался враньем. Там говорилось о «более или менее сносном обращении с детьми», о том, что «установлен первый контакт», и о том, что в зале, «по имеющимся спискам, 354 человека заложников». Последнее утверждение вывело из себя террористов, которые смотрели телевизор в школе.
Участники процесса увидели, как начальник оперативного штаба Валерий Андреев доложил о том, что с боевиками «ведутся переговоры» и что скоро к ним подключится Леонид Рошаль. Увидели и самого Рошаля, который, выступая перед родными заложников, сказал им, что «дети смогут пробыть еще без еды и воды восемь-девять дней». На пленке оказались и слова Дзасохова, который на третий день захвата заявил об «интенсификации переговоров к 15.00 в связи с прибытием в Беслан новых, значимых участников переговорного процесса». Взрывы в спортзале раздались двумя часами раньше назначенного срока. За этим последовали любительские съемки штурма школы, запечатлевшие бешеную стрельбу, пожар в почерневшем спортзале, спасателей, выносивших раненых и трупы боевиков, разбросанные по школе.
Живую реакцию вызывала запись выступления Владимира Путина на следующий день после штурма. «Говорят, что у нас есть выбор, дать им (террористам. – «Газета.Ru») отпор или согласиться на их притязания. В действительности никакого выбора у нас нет», — сказал президент с экрана, и тут кто-то выкрикнул: «Вот кто не хотел вести переговоры!».
Путин продолжил: «Такие войны не быстро заканчиваются, и мы не можем жить беспечно». «Вы можете», — опять выкрикнул кто-то.
Кассету решили остановить, когда Владимир Путин начал говорить об «укреплении единства страны» и «усилении исполнительной власти».
После небольшого перерыва, во время которого бригада медиков измеряла давление некоторым потерпевшим и помогала прийти в себя, в суде поставили аудиозапись разговора боевиков с неизвестным, звонившим с территории Ингушетии.
Недолгую беседу сопровождала очень сильная стрельба: видимо, разговор состоялся уже после взрывов в спортзале. Разговор шел на ингушском языке, и различить можно было лишь несколько имен, пару русских слов и детские крики на заднем фоне.
Когда стрельба усиливалась, разговор прерывался. После прослушивания представители обвинения зачитали перевод. — Алло! — Салам Алейкум!
– Алейкум Салам.
– Есть ли новости? Как дела? — Все нормально. — Все станем шахидами, если будет угодно Аллаху. — Нас, моджахедов, ждет рай. — Ты кто? — Я Мустафа. — Да поможет нам Аллах. — Аллах превыше всего. — Магасу и всем нашим там привет. — Много убито кафиров (неверных. – «Газета.Ru») по беспределу и еще убивают. — Ты сделал то, что я тебе сказал насчет долга? — Все нормально. — Из наших кто там еще? — По нам стреляют.
На этом разговор был закончен.
Несмотря на небольшую информационную ценность, эта запись уже была обнародована прокуратурой. Тело боевика по кличке Магас, которому передают привет, нашли среди трупов боевиков, хотя была версия, что ему удалось уйти.
Следующее заседание суда состоится в Верховном суде Северной Осетии 7 февраля.
