Выставка в Третьяковке (Крымский вал, 10) возвращает к не таким уж былинным позднесоветским временам, когда группировка из Минска могла возбуждать интерес в московских художественных кругах. «Немига–17» возникла в 1986-м на волне перестроечного обновления, но в отличие от прочих современных ей коммун и объединений на устои станковизма не посягала, за что и полюбилась умеренно «левым» искусствоведам и критикам. Белорусскую команду живописцев и скульпторов часто тогда приводили в пример: дескать, способны ведь люди производить качественный модернизм без ерничества, опять же о национальных корнях в хорошем смысле не забывают, всякую тему норовят прочувствовать и опоэтизировать. Одним словом, молодцы. Под утихающее скандирование «Немига» лет на десять исчезла из нашего поля зрения.
Как выясняется, художники за это время не раздружились, хотя чаще теперь выступают с персоналками, чем совместно. В Минске их держат за патриархов и живых легенд, что объяснимо: мало кто из местных авторов гремел на европейских гастролях, пусть даже в рамках кратковременного помешательства Запада на неподцензурном советском искусстве. Козыри у семерых ветеранов остаются прежними – метафоричность языка и добротность исполнения. Весьма логично, если учесть, что работы для первой выставки, проходившей на 17-м этаже высотки по улице Немига (отсюда загадочное название группы), приносили не дерзкие юнцы с бесформенными амбициями, а вполне зрелые художники, набившие руку на комбинатских заказах. Раньше многих коллег они поняли, что портретирование передовых доярок и отливание бюстов для родины героя уходит как жанр безвозвратно, собрались с духом и ринулись на штурм более перспективных ценностей.
Плоды этого порыва надо признать весомыми, хотя никаких гениальных озарений ни с кем из команды не случилось. Произведения последнего десятилетия, показанные в Третьяковке, подтверждают нехитрую мысль: опытом и классом всегда можно замаскировать отсутствие свежих идей. Казалось бы, чего еще ждать от доморощенного ташизма – но Анатолий Кузнецов с таким упорством выверяет гамму для своей «Полифонии», что разглядывать ее все равно интересно, пусть даже свербит неприязнь в другом полушарии мозга. Сколько можно любоваться сочленениями трехмерных геометрических фигур, но Тамара Соколова управляется с «Кубами» и «Гексограммами» так ловко, что эта деятельность начинает восприниматься как ее ноу-хау. То же и с зыбкими разноцветными плоскостями Николая Бущика, и с архаическими деревянными конструкциями Галины Горовой, и с живописными «знаками пространственного взаимодействия» Сергея Кирющенко…
Если практику актуального искусства сравнить с умением забивать гвозди одним ударом, то перед нами мастера вворачивания шурупов. Со всеми плюсами и минусами такой операции: результат надежен, процесс однообразен и утомителен. Полтора десятка лет «немиговцы» корпеют над сюжетами и технологиями, которые даже самыми усердными авангардистами отрабатывались за полтора года максимум. Сосредоточенность на профессиональных категориях внушает уважение, но художественная манера может устаревать быстрее, чем выражаемые через нее идеалы. Незачем гнаться за модой, зато есть смысл следить за эффективностью творческих усилий. Модернистские формы, как и любые другие, – не гарантия на вечность.
