В австрийском Зальцбурге завершились слушания комиссии Международного союза биатлонистов (IBU) по делам российских спортсменов, обвиняемых в употреблении допинга — олимпийской чемпионки Альбины Ахатовой, Екатерины Юрьевой и Дмитрия Ярошенко. В пятницу комиссия в течение пяти часов заслушала дело Юрьевой, а затем дело Ахатовой. Делом Ярошенко комиссия занималась в субботу.
«Все было строго и сурово, как будто суд над преступниками за какие-то реальные ужасные преступления», — поделилась своими эмоциями от слушаний в интервью телеканалу «Спорт» Екатерина Юрьева (на фото).
Дмитрий Ярошенко подробно рассказал своему официальному сайт о том, как прошли слушания по его делу.
— Дима, расскажи, пожалуйста, как прошел сегодняшний день?
— В первую очередь, я хочу поздравить всех наших ветеранов с Днем Победы! До слушаний я успел посмотреть парад на Красной площади, и благодаря этому настроение с утра было приподнятым. Тем не менее, я очень сильно волновался. Хотя примерно знал, чего ожидать, и о чем пойдет речь. Сначала я был спокоен, как удав, но когда нас завели в это помещение… Это, как когда ты стреляешь сдвоенные стрельбы, такой адреналин начинает выделяться. Но пока выступали Николь Реш и наш адвокат, я сумел собраться, и на вопросы отвечал четко без всяких запинаний.
— Насколько я знаю, вчера тебя также попросили приехать на заседание.
— Да, вчера нас спросили, может ли Ярошенко пройти слушания 8-го мая, мы ответили – не вопрос. Мы приехали, я там посидел. Но выяснилось, что у них нет возможности меня выслушать. Зачем меня выдернули – непонятно. Заседание проходило в закрытом помещении, куда никого не пускали, я ждал отдельно.
— Хорошо, так что же было на сегодняшнем заседании, которого все так долго ждали?
— Сначала с обвинительным приговором выступала генеральный секретарь IBU Николь Реш. Она сразу объявила о том, что IBU просит для меня четыре года дисквалификации. Это несмотря на то, что изначально все три мои положительные допинг-пробы рассматривались, как один случай. IBU сами признали, что это единый случай. Наказание в четыре года они аргументировали тем, что последняя проба была взята в январе, и она попадает уже под новый кодекс IBU. Дескать, старый кодекс предусматривает наказание два года, а новый – четыре.
— В прессе появилась информация, что отягчающим обстоятельством послужило то, что каждая следующая из трех твоих положительных допинг-проб показывает все больший уровень концентрации эритропоэтина в организме. Что ты можешь на это сказать?
— Могу сказать, что это полная ерунда. Некоторые анализы как раз говорят об обратном. Я призываю читать официальную информацию, а не различные домыслы.
— После Николь Реш выступал ваш адвокат?
— Да, затем выступал наш адвокат Тагир Самокаев. Представителю Союза биатлонистов России (СБР) Дмитрию Лоеву слова вообще не дали. После выступления адвоката, Комиссия задавала вопросы непосредственно мне, и три часа я на эти вопросы отвечал. Все, что спрашивали, я рассказал. Рассказал свою позицию, что мне 32 года, что Олимпийские Игры 2010 могли быть венцом моей карьеры. И неужели я сознательно буду применять эритропоэтин, зная, что он успешно ловится? Комиссия начала спрашивать, принимал ли я когда-нибудь участие в ОИ. Я сказал им, что нет, что это были бы мои первые Олимпийские Игры. Задавали вопросы про мои два предыдущих хороших сезона. Но ведь в нынешнем сезоне у меня были совсем другие результаты, на что мне сказали, что если бы я не употреблял эритропоэтин, то результаты были бы еще хуже. А я ответил, что хуже уже точно бы не было.
— Были вопросы, которые тебя удивили?
— Удивила их неприкрытая провокация. Меня просили рассказать, как мне ставили эритропоэтин, кто мне его давал. Конкретно про это вещество говорили, хотя наша позиция была изложена в письменном виде и переведена на английский язык. Но я продолжаю утверждать, что никакого эритропоэтина я не употреблял. Хотя они очень хотели услышать, что я его употреблял. Я сказал им, что просил документы на препарат, который мне ставили. Документы, которые подтверждают, что там нет ничего запрещенного. Но было ощущение, что мне не особо там верят. Такое чувство, что людям дали команду «фас», и цель их растерзать в любом случае.
Кстати, Николь Реш сказала, что им только позавчера прислали документы из СБР по расследованию нашей комиссии. Но это не является действительностью. Наш адвокат показал ей всю переписку IBU с СБР, и ответа у Николь Реш на это не нашлось. А когда наши представители настойчиво пытались им показать эти документы на месте, заседающие почему-то отказывались их смотреть.
— То, что вы говорили там, каким-то образом фиксировалось?
— Мне так показалось, что нет, что никакого протокола не велось. Дмитрий Лоев попросил официально разрешения на диктофонную запись, для внутреннего служебного пользования, но ему отказали, после чего Дмитрий вынужден был диктофон убрать. Других диктофонов или видеокамер не было, хотя, может быть, тайком что-то и фиксировалось. Но все было очень строго. Нам запрещали даже советоваться с адвокатом. Все попытки пресекались на корню.
— Вопросы поступали от всех членов Комиссии?
— Да, вопросы задавали все три члена Комиссии. Плюс пара интересных вопросов поступило от Николь Реш. На что я ей задал встречные вопросы.
— О чем именно речь?
— Нас упрекают в том, что мы не сотрудничали с IBU, что мы обратились в СБР, а не попросили помощи у них. Но ведь СБР это неотъемлемая часть IBU. Кроме того, как я могу общаться с IBU, если не достаточно владею английским языком? Ведь в той же Корее никто из представителей IBU к нам не подошел, ничего не спросил. Не собрали никакого экстренного заседания. А они упрекают нас в том, что мы не содействовали расследованию, хотя мы рассказали все, что знаем.
Еще интересный момент. Они спрашивают: «А почему у вас все заявления одинаковые? Вы что думаете одинаково?» Но если тебе что-то ставит доктор у любого нормально человека первый вопрос – запрещено ли это? Я ответил им, что не знаю как в Европе, но в России существует стандартный формуляр для заявлений, и мы его заполняем. А когда я им стал свою ситуацию объяснять, и говорить, что мои слова от сердца, они спросили: «У вас, что с Ахатовой одинаковые слова от сердца?» Я говорю: «А почему бы нет? У нас решается судьба. И возраст у нас с Альбиной одинаковый». Не знаю, дошло ли до них все, что мы пытались донести. Если нет, то очень жаль. Жаль всех потраченных усилий.
— Но ведь по идее от этих слушаний должен зависеть окончательный вердикт IBU?
— По идее, да. Окончательный вердикт должен зависеть от наших выступлений и от документов, которые IBU получили из СБР. А насколько все это повлияет на их решение, и было ли все это фарсом, мы узнаем в ближайшие две недели. Если все это было фарсом, конечно, будет обидно. Зачем нас терзали, выслушивали, зачем люди напрягались и работали. Труд был проделан просто фантастический. Огромное спасибо нашему адвокату Тагиру Самокаеву и его помощнице. Спасибо Дмитрию Лоеву пресс-аташе СБР, который с нами ездил. Спасибо нашей переводчице Наталье, она просто фантастически говорит по-английски. Если мы с Альбиной и Катей имели возможность гулять здесь по городу, то эти люди с утра до вечера занимались бумажной работой, они реально работали, и очень хочется их за это поблагодарить. И хочется пожелать скорейшего выздоровления Елене Романовне Аникиной.
— Кстати, «доброжелатели» уже открыто высказывают свои сомнения по поводу болезни исполнительного директора СБР.
— Это бред. Человек, действительно, заболел. В любом случае, ей бы не дали там говорить, потому что Дмитрию Лоеву даже не предоставили слова. Он просто присутствовал там как представитель СБР и вообще не говорил. Так что слава Богу, что Елена Романовна не поехала туда вместо того, чтобы вылечиться.
— Дима, скажи, пожалуйста, если вердикт не изменится, каковы будут ваши дальнейшие действия?
— Мы с нашим адвокатом изначально планировали, что в том случае, если вердикт будет от двух лет и выше, мы будем обжаловать это решение в суде. Потому что открытых вопросов по-прежнему остается очень много. Наш адвокат настроен очень серьезно, иначе не было бы никакого смысла затевать это все. Кроме того, руководство СБР еще не закончило расследование.
— И на сколько же еще все может затянуться?
— Не знаю на сколько, но, по-моему, пора приступать к активным тренировкам.
«Сегодня все проходило долго, нудно, трудно, — рассказал агентству «Весь спорт» после завершения работы комиссии в пятницу адвокат российских спортсменов Тагир Самокаев. — Казалось, даже воздух в помещении какой-то вязкий… Кого-то это, может быть, напрягает, журналисты, возможно, увидели бы в ней что-то необычное, но для меня эта ситуация нормальная, привычная. Я не первый раз имею дело с антидопинговыми или арбитражными органами спортивных организаций. И атмосфера, которая сложилась сейчас на слушаниях в Зальцбурге, на самом деле, ничем не отличается от атмосферы, которая была, например, на слушаниях в Арбитражном спортивном суде в Лозанне (CAS) по делу Алины Кабаевой и Ирины Чащиной. Все прошло по стандартному сценарию: выступления представителей, прения сторон, вопросы и ответы... Думаю, пока еще рано что-то конкретизировать. В двух словах объяснить сложно, а больше — будет уже излишне, избыточно. Пока я не готов, точнее, не хочу что-то комментировать, оценивать. Сегодняшние слушания никак не изменили моей оценки перспектив дел.
Не могу сказать, что у меня появился сверхоптимизм или прибавился пессимизм. Я просто работаю.
А оценить, как все сработано, можно будет только после того, как мы получим решения специальной Комиссии IBU. Нам сегодня сказали обычные слова, которые говорили и в CAS: решение будет объявлено так быстро, насколько это возможно. Значит, ждать осталось немного».
Интересы IBU на слушаниях представляли два человека: генеральный секретарь этой организации Николь Реш и исполнительный директор Мартин Кухенмайстер. В основном на слушаниях выступает Реш.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"pic_fsize": "7762",
"picsrc": "Генеральный секретарь IBU Николь Реш",
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"uid": "_uid_2984710_i_1"
}
Один из руководителей IBU на условиях анонимности уточнил, что и две положительные пробы Юрьевой, и три положительные пробы Ярошенко считаются одним нарушением; однако для Ярошенко множественность положительных проб решили считать отягчающим обстоятельством, потому что каждая следующая из трех положительных допинг-проб показывает все больший уровень концентрации эритропоэтина (ЭПО) в организме.
8 июня 2008 года исполком Международного олимпийского комитета принял правило, действительное для всех нарушений антидопинговых правил, совершенных не ранее 1 августа 2008 года: спортсмены, дисквалифицированные за любое нарушение антидопинговых правил на срок, превышающий шесть месяцев, не смогут принять участие не только в Олимпийских играх, которые входят в срок дисквалификации, но и в двух следующих Олимпийских играх (включая летние и зимние), следующих за сроком окончания дисквалификации. Это означает, что если требования Реш относительно сроков дисквалификации российских спортсменов будут приняты, то Ахатова, Юрьева и Ярошенко смогут выступить на зимней Олимпиаде только через девять лет, в 2018 году.
Тогда Ахатовой и Ярошенко будет 42 года, а Юрьевой — 35 лет, и все они пропустят домашнюю Олимпиаду в Сочи.
Правда, теоретически Ахатова и Юрьева смогут принять участие в летней Олимпиаде 2016 года, но только при том фантастическом сценарии, который предвещает первый вице-президент IBU четырехкратный олимпийский чемпион Александр Тихонов. Он заявил, что к 2014 году летний биатлон не будет уступать по популярности зимнему.
Дмитрий Ярошенко подробно рассказал своему официальному сайт о том, как прошли слушания по его делу.
— Дима, расскажи, пожалуйста, как прошел сегодняшний день?
— В первую очередь, я хочу поздравить всех наших ветеранов с Днем Победы! До слушаний я успел посмотреть парад на Красной площади, и благодаря этому настроение с утра было приподнятым. Тем не менее, я очень сильно волновался. Хотя примерно знал, чего ожидать, и о чем пойдет речь. Сначала я был спокоен, как удав, но когда нас завели в это помещение… Это, как когда ты стреляешь сдвоенные стрельбы, такой адреналин начинает выделяться. Но пока выступали Николь Реш и наш адвокат, я сумел собраться, и на вопросы отвечал четко без всяких запинаний.
— Насколько я знаю, вчера тебя также попросили приехать на заседание.
— Да, вчера нас спросили, может ли Ярошенко пройти слушания 8-го мая, мы ответили – не вопрос. Мы приехали, я там посидел. Но выяснилось, что у них нет возможности меня выслушать. Зачем меня выдернули – непонятно. Заседание проходило в закрытом помещении, куда никого не пускали, я ждал отдельно.
— Хорошо, так что же было на сегодняшнем заседании, которого все так долго ждали?
— Сначала с обвинительным приговором выступала генеральный секретарь IBU Николь Реш. Она сразу объявила о том, что IBU просит для меня четыре года дисквалификации. Это несмотря на то, что изначально все три мои положительные допинг-пробы рассматривались, как один случай. IBU сами признали, что это единый случай. Наказание в четыре года они аргументировали тем, что последняя проба была взята в январе, и она попадает уже под новый кодекс IBU. Дескать, старый кодекс предусматривает наказание два года, а новый – четыре.
— В прессе появилась информация, что отягчающим обстоятельством послужило то, что каждая следующая из трех твоих положительных допинг-проб показывает все больший уровень концентрации эритропоэтина в организме. Что ты можешь на это сказать?
— Могу сказать, что это полная ерунда. Некоторые анализы как раз говорят об обратном. Я призываю читать официальную информацию, а не различные домыслы.
— После Николь Реш выступал ваш адвокат?
— Да, затем выступал наш адвокат Тагир Самокаев. Представителю Союза биатлонистов России (СБР) Дмитрию Лоеву слова вообще не дали. После выступления адвоката, Комиссия задавала вопросы непосредственно мне, и три часа я на эти вопросы отвечал. Все, что спрашивали, я рассказал. Рассказал свою позицию, что мне 32 года, что Олимпийские Игры 2010 могли быть венцом моей карьеры. И неужели я сознательно буду применять эритропоэтин, зная, что он успешно ловится? Комиссия начала спрашивать, принимал ли я когда-нибудь участие в ОИ. Я сказал им, что нет, что это были бы мои первые Олимпийские Игры. Задавали вопросы про мои два предыдущих хороших сезона. Но ведь в нынешнем сезоне у меня были совсем другие результаты, на что мне сказали, что если бы я не употреблял эритропоэтин, то результаты были бы еще хуже. А я ответил, что хуже уже точно бы не было.
— Были вопросы, которые тебя удивили?
— Удивила их неприкрытая провокация. Меня просили рассказать, как мне ставили эритропоэтин, кто мне его давал. Конкретно про это вещество говорили, хотя наша позиция была изложена в письменном виде и переведена на английский язык. Но я продолжаю утверждать, что никакого эритропоэтина я не употреблял. Хотя они очень хотели услышать, что я его употреблял. Я сказал им, что просил документы на препарат, который мне ставили. Документы, которые подтверждают, что там нет ничего запрещенного. Но было ощущение, что мне не особо там верят. Такое чувство, что людям дали команду «фас», и цель их растерзать в любом случае.
Кстати, Николь Реш сказала, что им только позавчера прислали документы из СБР по расследованию нашей комиссии. Но это не является действительностью. Наш адвокат показал ей всю переписку IBU с СБР, и ответа у Николь Реш на это не нашлось. А когда наши представители настойчиво пытались им показать эти документы на месте, заседающие почему-то отказывались их смотреть.
— То, что вы говорили там, каким-то образом фиксировалось?
— Мне так показалось, что нет, что никакого протокола не велось. Дмитрий Лоев попросил официально разрешения на диктофонную запись, для внутреннего служебного пользования, но ему отказали, после чего Дмитрий вынужден был диктофон убрать. Других диктофонов или видеокамер не было, хотя, может быть, тайком что-то и фиксировалось. Но все было очень строго. Нам запрещали даже советоваться с адвокатом. Все попытки пресекались на корню.
— Вопросы поступали от всех членов Комиссии?
— Да, вопросы задавали все три члена Комиссии. Плюс пара интересных вопросов поступило от Николь Реш. На что я ей задал встречные вопросы.
— О чем именно речь?
— Нас упрекают в том, что мы не сотрудничали с IBU, что мы обратились в СБР, а не попросили помощи у них. Но ведь СБР это неотъемлемая часть IBU. Кроме того, как я могу общаться с IBU, если не достаточно владею английским языком? Ведь в той же Корее никто из представителей IBU к нам не подошел, ничего не спросил. Не собрали никакого экстренного заседания. А они упрекают нас в том, что мы не содействовали расследованию, хотя мы рассказали все, что знаем.
Еще интересный момент. Они спрашивают: «А почему у вас все заявления одинаковые? Вы что думаете одинаково?» Но если тебе что-то ставит доктор у любого нормально человека первый вопрос – запрещено ли это? Я ответил им, что не знаю как в Европе, но в России существует стандартный формуляр для заявлений, и мы его заполняем. А когда я им стал свою ситуацию объяснять, и говорить, что мои слова от сердца, они спросили: «У вас, что с Ахатовой одинаковые слова от сердца?» Я говорю: «А почему бы нет? У нас решается судьба. И возраст у нас с Альбиной одинаковый». Не знаю, дошло ли до них все, что мы пытались донести. Если нет, то очень жаль. Жаль всех потраченных усилий.
— Но ведь по идее от этих слушаний должен зависеть окончательный вердикт IBU?
— По идее, да. Окончательный вердикт должен зависеть от наших выступлений и от документов, которые IBU получили из СБР. А насколько все это повлияет на их решение, и было ли все это фарсом, мы узнаем в ближайшие две недели. Если все это было фарсом, конечно, будет обидно. Зачем нас терзали, выслушивали, зачем люди напрягались и работали. Труд был проделан просто фантастический. Огромное спасибо нашему адвокату Тагиру Самокаеву и его помощнице. Спасибо Дмитрию Лоеву пресс-аташе СБР, который с нами ездил. Спасибо нашей переводчице Наталье, она просто фантастически говорит по-английски. Если мы с Альбиной и Катей имели возможность гулять здесь по городу, то эти люди с утра до вечера занимались бумажной работой, они реально работали, и очень хочется их за это поблагодарить. И хочется пожелать скорейшего выздоровления Елене Романовне Аникиной.
— Кстати, «доброжелатели» уже открыто высказывают свои сомнения по поводу болезни исполнительного директора СБР.
— Это бред. Человек, действительно, заболел. В любом случае, ей бы не дали там говорить, потому что Дмитрию Лоеву даже не предоставили слова. Он просто присутствовал там как представитель СБР и вообще не говорил. Так что слава Богу, что Елена Романовна не поехала туда вместо того, чтобы вылечиться.
— Дима, скажи, пожалуйста, если вердикт не изменится, каковы будут ваши дальнейшие действия?
— Мы с нашим адвокатом изначально планировали, что в том случае, если вердикт будет от двух лет и выше, мы будем обжаловать это решение в суде. Потому что открытых вопросов по-прежнему остается очень много. Наш адвокат настроен очень серьезно, иначе не было бы никакого смысла затевать это все. Кроме того, руководство СБР еще не закончило расследование.
— И на сколько же еще все может затянуться?
— Не знаю на сколько, но, по-моему, пора приступать к активным тренировкам.
Антидопинговая комиссия Союза биатлонистов России (СБР), проведя анализ документов по делу российских спортсменов Альбины Ахатовой, Екатерины Юрьевой и Дмитрия Ярошенко пришла к выводу о недостаточности предоставленных материалов и необходимости получения дополнительной информации.
Как заявила исполнительный директор СБР, председатель Антидопинговой комиссии Елена Аникина, при детальном изучении материалов, предоставленных Международным союзом биатлонистов (IBU) и допинговой лабораторией Лозанны у специалистов комиссии возникли многочисленные вопросы, на которые на данном этапе СБР не смог получить ответов. В связи с этим, Антидопинговая комиссия СБР запросила у IBU и лозаннской лаборатории дополнительную информацию, которую надеется получить до начала слушаний Допинговой комиссии IBU.
В процессе анализа предоставленных материалов, Антидопинговая комиссия СБР провела большой объем работ с привлечением ведущих российских и иностранных экспертов в области медицины, фармакологии, юриспруденции. Комиссией были заслушаны спортсмены, врачи и тренеры сборной команды страны, а также специалисты, работающие в СБР и других спортивных федерациях. Необходимо отметить, что спортсмены оказывали полное содействие работе комиссии и предоставляли всю необходимую информацию и материалы для расследования.
Кроме этого, в ходе своей деятельности, Антидопинговая комиссия СБР пришла к выводу, что работа докторов и тренеров сборной команды страны в части медицинского обеспечения спортсменов не соответствует современным требованиям, а деятельность врача команды – Андрея Дмитриева – не соответствует занимаемой должности.
Также, проведя анализ антидопинговой работы федерации, комиссия пришла к выводу о необходимости усиления работы по предотвращению использования незаконных препаратов и методов и в целях усиления контроля разработать отдельное соглашение с каждым спортсменом и тренером, предусматривающее персональную ответственность за соблюдение норм и правил ВАДА и антидопинговых правил IBU. Комиссией предложено разработать и подписать отдельный договор с РусАДА по проведению дополнительного тестирования основной сборной страны, а также постоянном проведении проверок на внутрироссийских соревнованиях.
Кроме этого, как отметил член Совета Общественной палаты России, Председатель Комиссии палаты по здравоохранению, член Антидопинговой комиссии СБР, доктор Леонид Рошаль – «При борьбе с допингом федерации необходимо обратить особое внимание на работу с молодежью и юниорами».
Комментируя работу Антидопинговой комиссии СБР, президент Адвокатской палаты Москвы, вице-президент международного Союза адвокатов и член Общественной платы России Генри Резник, пришел к выводу о необходимости совершенствования антидопинговых процедур и отметил, что сотрудничество спортивных федераций с антидопинговыми структурами должно быть более открытым и прозрачным.
Серьезность намерений СБР в усилении роли антидопинговой политики демонстрирует и тот факт, что по предложению руководства Союза, прошедшая 24 апреля Конференция СБР проголосовала за введение в Правление СБР высококвалифицированного специалиста – Александра Перелыгина, который будет заниматься вопросами антидопинговой политики и медицинского обеспечения.
Руководство СБР и Антидопинговая комиссия благодарит Олимпийский комитет РФ, Министерство спорта, РусАДА, Академию наук РФ за оказанную помощь, и содействие в работе и обращает внимание, что все материалы и выводы, полученные комиссией в ходе работы будут незамедлительно передаваться в соответствующие инстанции.
**** Антидопинговая комиссия СБР была создана в конце февраля 2009 года. В ее состав входят: Елена Аникина – исполнительный директор СБР (председатель комиссии); Леонид Рошаль - член Совета Общественной палаты России, Председатель Комиссии палаты по здравоохранению; Генри Резник - президент Адвокатской палаты Москвы, вице-президент международного Союза адвокатов и член Общественной платы России; Александр Перелыгин - ведущий эксперт в области криминалистических исследований материалов и веществ; Игорь Загорский - заместитель председателя Исполнительного совета РУСАДА.
За день до начала слушаний в СБР пришел пакет из IBU. Оказалось, что в первоначальных материалах дел российских биатлонистов, сотрудниками IBU (интересно, случайно или нарочно?) были вложены некоторые результаты анализов чуть ли не других спортсменов с «чистыми» пробами на допинг. «Тот факт, что лаборатория Лозанны способна совершать технические ошибки в таких вопросах, говорит о том, что наши просьбы о получении дополнительной информации и установлении конструктивного диалога с представителями лаборатории и IBU по этому вопросу, не беспочвенны, а запросы наших экспертов в адрес этих организаций с просьбой о разъяснении возникших вопросов — основаны на реальном положении дел», — прокомментировала ситуацию исполнительный директор СБР Елена Аникина.
Ну а то, почему в организме россиян появился допинг, уже стало достоянием общественности.
Дело в том, что спортсмены употребляли препарат, который не имеет названия, и основная функция которого заключается в том, чтобы защищать сердце от перегрузок. Профессор института общей генетики имени Н.И.Вавилова Сергей Курочкин, который и изобрел этот препарат, утверждает, что он допингом не является. Однако российские спортсмены уже бывали в подобной ситуации: российские лыжницы Лариса Лазутина и Ольга Данилова на Олимпиаде 2002 года были уличены в применении дарбепоэтина, который на тот момент не входил в число запрещенных препаратов, но, несмотря на это, были лишены всех медалей, завоеванных в Солт-Лейк-Сити.
Крайним же в этой истории стал врач сборной России Андрей Дмитриев, который был снят со своей должности. Кстати, Дмитриев является бывшим гражданским мужем Альбины Ахатовой и отцом ее ребенка.
«Газета.Ru» следит за развитием событий.
Другие новости можно посмотреть на странице Олимпиады 2010 года.
