Алексей Толстой
В отличие от главного героя «Золотого ключика» Алексей Толстой отнюдь не бедствовал, о трех корочках хлеба не грезил, а вместо холста с нарисованным камином любовался роскошным узбекским ковром. Ходила байка, что во время работы над романом «Хлеб» писатель долго не мог найти вдохновение. В 1939 году Толстой посетил Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. В павильоне Узбекистана демонстрировался роскошный ковер, но на просьбу Толстого продать этот шедевр директор выставки заявил, что это невозможно: ковер — народное достояние. Тогда Толстой позвонил Сталину и пожаловался, что работа идет неровно — он лишен уюта, ему недостает ковра, но ковер не продается. «Ничего, — ответил Сталин, — мы постараемся помочь вашему творческому процессу, раз вы поднимаете такие актуальные и трудные темы. Ваш «Хлеб» нужен нам как хлеб насущный». К вечеру привезли ковер. Работа писателя пошла успешно, и вскоре он опубликовал роман «Хлеб», в котором Сталин восхваляется как спаситель России.
Любовь к роскоши неоднократно становилась поводом для насмешек над писателем. Так, например, при встрече с Анненковым Толстой хвастался, что у него целых две машины, одна с шофером. Когда Анненков спросил, зачем ему шофер, Толстой искренне недоумевал:
«Если я заеду, скажем, к приятелю на Кузнецкий Мост выпить чайку да посижу там часа полтора-два, то ведь шин-то на колесах я уже не найду: улетят!
А если приеду к кому-нибудь на ужин и просижу часов до трех утра, то, выйдя на улицу, найду только скелет машины: ни тебе колес, ни стекол, и даже матрасы сидений вынесены. А если в машине ждет шофер, то все будет в порядке».
Бунин в своих воспоминаниях писал, что Толстой снимал квартиру на Новинском бульваре, в доме князя Щербатова: «Он в этой квартире повесил несколько старых черных портретов каких-то важных стариков и с притворной небрежностью бормотал гостям: «Да, все фамильный хлам», — а мне опять со смехом: «Купил на толкучке у Сухаревой башни!»
Алексей Толстой знаменит не только как автор приключений Буратино и исторических романов, но и как писатель-фантаст.
В произведении «Голубые города» он описывает Москву 2024 года, поразительно похожую на планы сегодняшней мэрии по благоустройству города.
«С террасы, где я стоял, открывалась в синеватой мгле вечера часть города, некогда пересеченная грязными переулками Тверской. Сейчас, уходя вниз, к пышным садам Москвы-реки, стояли в отдалении друг от друга уступчатые, в двенадцать этажей, дома из голубоватого цемента и стекла. Их окружали пересеченные дорожками цветники — роскошные ковры из цветов. <…> С апреля до октября ковры цветников меняли окраску и рисунок», — описывает главный герой свои впечатления.
После смерти Максима Горького Алексей Толстой переехал во флигель усадьбы Рябушинских, построенной Шехтелем. Сейчас там располагается мемориальный музей-квартира писателя.
Кир Булычев
<5>
Игорь Всеволодович Можейко, больше известный как Кир Булычев, родился в 1934 году в Москве в Банковском переулке возле Чистых прудов. После окончания школы он по комсомольской разнарядке поступил в Московский государственный институт иностранных языков имени Мориса Тореза, а после двухлетней командировки в Бирму поступил в аспирантуру Института востоковедения. Там он и работал с 1963 года.
Знаменитый псевдоним своим появлениям также обязан Институту востоковедения. Дело в том, что начинающий писатель опасался, что создание фантастической литературы будет негативно воспринято коллегами и плохо скажется на его научной карьере. Поэтому
он скрестил имя жены (Кира) и девичью фамилию матери — и начал создавать легендарные рассказы и романы.
Кстати, в московском парке «Дружба», что возле метро «Речной вокзал», поклонниками творчества Кира Булычева и телесериала «Гостья из будущего» из рябин посажена целая Аллея имени Алисы Селезневой.
Корней Чуковский
<6>
Николай Корнейчуков в Москву переехал в 1938 году годов в связи с печальными событиями. В 1931 году умерла от туберкулеза младшая дочь Корнея Ивановича, одиннадцатилетняя Мура. В прежней квартире все напоминало о ней, и переезд мог хоть немного облегчить горе. В 1937 году был арестован и впоследствии расстрелян муж дочери Чуковского Лидии, сама она еле избежала ареста. Кроме того, Чуковский скучал по своей даче в Куоккале, где жил до революции, а после переезда ему обещали дом и участок в писательском поселке Переделкино.
Однако переезд прошел трудно. Официально Чуковского в Москву пригласил Григорий Цыпин, заведующий детским издательством ЦК комсомола, и даже выдал ему обязательство на бланке: предоставить пятикомнатную квартиру в районе нынешнего проспекта Мира.
Но в августе 1937 года Цыпин был снят с должности, а позднее арестован и расстрелян.
Чуковский стал просить о московском жилье первого секретаря ЦК комсомола Александра Косарева, и в июне 1938 года ему все же выделили дачу в Переделкино. Сейчас там находится дом-музей писателя.
За городом Чуковский ждал, пока решится вопрос с квартирой, но Косарева также сняли с должности вместе со всей верхушкой ЦК. Писатель обратился в правительство, и ему в обмен на ленинградскую квартиру выдали четырехкомнатное жилье на нынешней Тверской улице, в доме 6. Сейчас там висит мемориальная доска, которую каждую весну приводят в порядок потомки Чуковского своими руками.
Чуковский с Берестовым прошли всю Моховую, стучась в каждую квартиру №5, но мальчика Сережу так и не нашли.
Агния Барто
<7>
Агния Барто, несмотря на всесоюзную славу, была неприхотлива в быту, рассказывают современники. У нее была лишь квартира в Лаврушинском переулке (в Доме писателей) и мансарда на даче в Ново-Дарьино, где стоял старинный ломберный столик и стопками громоздились книги.
Дом писателей был построен по личному указу Сталина.
Идея была не новой — подобное здание уже было в Петербурге, но оно было построено с такими недоработками, что получило в народе название «слеза социализма».
В столице же это здание задумывалось как своего рода литературный Дом на набережной.
Здание решили строить на месте особняка с парком, кусочек этого парка сейчас превратился в сквер в Ордынском тупике. Тут же находились боярские палаты XVII века, которые было решено сохранить, — они оказались во внутреннем дворе дома (палаты принадлежат Третьяковской галерее, и сейчас их арендует Росохранкультура). Из окон дома открывается восхитительный вид на Кремль, и вообще из дома можно было практически не выходить. Жители вспоминали, что тут были поликлиника, расчетный центр Cоветского авторского общества, плативший писателям гонорары, детская площадка, неподалеку школа.
«Однажды, когда я болела, к нам в гости зашла Агния Барто и передала для меня книжку, чтобы я не скучала.
На форзаце было написано: «Наташе из соседнего подъезда. Читай стихи, смотри картинки, выздоравливай от свинки», — вспоминала дочь лауреата Сталинской премии Александра Яшина Наталья.
Впрочем, для самой Агнии Барто дом стал ассоциироваться с настоящим кошмаром. Ее сын Гарик погиб 5 мая 1945 года в возрасте 18 лет — был сбит грузовиком во время катания на велосипеде в Лаврушинском переулке.
Борис Заходер
<8>
В 1947 году диплом на руках, но поэта Бориса Заходера не печатают — а ему уже 30, у него семья, которую надо кормить. Выживал как мог: делал технические переводы, работал «литературным негром», помогало и увлечение аквариумными рыбками. В шестиметровой комнате коммуналки на Сретенке, где в 1952 году жил писатель, помещалось 24 аквариума, в которых плавали и «создавали семьи» барбусы, цихлиды, моллинезии и прочие. Каждое воскресенье Заходер вставал в четыре часа утра, отлавливал размножившихся рыбок и через всю Москву ехал трамваем на Птичий рынок.
Искренний любитель всякого рода живности, он достиг в разведении аквариумных рыбок немалых успехов. В частности, ему первому в Москве удалось вывести потомство у жемчужных гурами.
Кстати, Заходер был одним из первых советских писателей, сменивших печатную машинку и блокнот на компьютер. Первый ПК ему подарили, а второй он купил сам в 80-х годах в США.
Самуил Маршак
<9>
Самуил Маршак переехал в Москву осенью 1938 года, до 1964 года он жил в доме 14/16 по улице Чкалова (сейчас — Земляной Вал). Даже номер квартиры упоминается в его стихотворении «Великан»: «Раз, / Два, / Три, / Четыре. / Начинается рассказ: / В сто тринадцатой квартире/ Великан живет у нас».
Причина для переезда, как и у Чуковского, была грустная. Детскую редакцию Госиздата, которой руководил поэт, разгромили, двоих его сотрудников арестовали. Оставаться в Ленинграде было небезопасно. С собой он привез экономку Розалию Вильтцын (немку из Риги, которой с огромным трудом удалось избежать высылки из Москвы во время войны). Во время воздушных тревог Маршак не любил спускаться в бомбоубежище.
Рассказывают, что при звуках сирены он стучал в одну из комнат и язвил: «Розалия Ивановна! Ваши прилетели!»
Интересно, что вне пределов своей квартиры Маршак мог дать фору знаменитому рассеянному герою своего стихотворения. Перемещался он по Москве в основном на машине. Рассказывают о курьезах. Поэт мог выйти на Манежную площадь и спросить: «Это Театральная площадь? Нет? Почему же тут Большой театр? А-а, это Манеж. Странно, а как похож, и колонны есть».
