Мой друг Александр
Отечественная война 1812 года, ставшая началом конца наполеоновской империи, во многих отношениях была абсурдной и противоестественной. Франция и Россия находились на противоположных концах Европы, и, как выразился Наполеон в 1807 году, «в случае войны государствам даже негде сразиться».
Сам Наполеон на тот момент глубоко увяз в безнадежной войне против Великобритании, которая не собиралась смиряться с существованием его империи. После разгрома франко-испанского флота адмиралом Нельсоном при Трафальгаре единственным оружием французов оставалась экономическая удавка: континентальная торговая блокада, иначе говоря, жесткие антианглийские санкции, присоединиться к которым Наполеон пытался заставить всю Европу.
Заставил он это сделать и Россию, победив в войне и обязав ее поддержать блокаду по итогам Тильзитского мира 1807 года. Однако Наполеон не считал, что этим условием он поставил России сапог на шею. Строго говоря, Тильзитский мир вынуждал Россию быть союзником Франции, но союзником обоюдным, то есть Наполеон был готов удовлетворить многие желания России и поддерживать ее завоевания.
«Мой союзник и друг, император России, присоединил к своей обширной империи Финляндию, Молдавию, Валахию и один из округов Галиции. Я не жалею ни о чем, что могло бы идти на благо этой империи. Мои чувства к ее великому монарху полностью согласуются с моей политикой», — заявил Наполеон в 1810 году в речи перед депутатами Законодательного корпуса.
Союз с Россией французский император надеялся скрепить династическим браком. В 1809 году он развелся с женой, Жозефиной Богарне, из-за ее бесплодия, и искал себе невесту для рождения наследника. Сначала он сватался к сестре царя, великой княжне Екатерине, потом к ее младшей сестре Анне, но в обоих случаях получил отказ по надуманным причинам. Впоследствии Наполеон махнул на затею рукой и вместо этого женился на дочери австрийского императора.
Польский конфликт
Царь Александр I многократно дал понять, что дружить с Наполеоном не собирается и рассматривает Францию как противника. В 1810 году к западным границам (Германия, Польша) началась переброска русских войск, одновременно с тем, как Франция, напротив, выводила войска из Германии и планировала решающие наступление против Англии в Испании.
Царь также неумолимо давил на Францию в польском вопросе. Россия хотела от французов твердых обязательств, что «Польское королевство никогда не будет восстановлено», и в категорических выражениях требовала пообещать это письменно. Но император не мог подписаться под этой формулировкой, поскольку это было бы плевком в его вчерашних союзников, то есть, бесчестьем.
Часто говорят, будто Россия так остро относилась к польскому вопросу, потому что Польша могла потребовать отторжения у России западных губерний. Однако борьба царя против польской независимости была откровенным лицемерием, поскольку он сам планировал войну против Наполеона за ее восстановление. В письме от 25 декабря 1810 года он писал князю Чарторыйскому: «Настоящие события мне представляются очень важными, кажется, что наступил момент доказать полякам, что Россия не является их врагом, но скорей настоящим и естественным другом. И несмотря на то, что они считают, что Россия — это единственное препятствие к восстановлению Польши, нет невозможного в том, что именно она его и реализует». В конце этого письма приводятся данные русских, французских и союзных сил в случае начала войны, и весь 1811 год на запад продолжали прибывать русские войска.
С точки зрения Наполеона ситуация была абсурдной. Он не понимал, почему русский царь отказывался от любых сделок и зачем он перебрасывает войска на запад, когда Франция уводит их также на запад, в противоположную сторону. «Александр честолюбив, в его желании войны есть какая-то скрытая цель. Он желает ее. Иначе почему же он отказывается от всех предложений, которые я подавал ему? У него есть какой-то тайный мотив. Вам, случайно, не удалось его разгадать? Я уверяю вас, это не Польша, и тем более не какое-то ольденбургское дело…», — в задумчивости вопрошал он у дипломата Армана Коленкура в июне 1811 года.
Отношения между странами продолжали портиться, и 12 февраля 1812 года Наполеон отдал приказ о начале концентрации Великой армии у русских границ. 24 июня она перешла границу, но никакой внезапности для русских или вероломства в действиях французов не было. В частности, весной генерал Багратион предлагал атаковать французов первыми и перенести боевые действия на территорию Польши, и отказались от этих планов только из-за слишком большой массы противостоящих наполеоновских войск.
Возможно, с непониманием Наполеоном истинных причин войны связана его провальная стратегия вторжения. Он ждал, что раз русский царь бросил ему вызов, то сойдется в ним в открытом бою. Наполеон планировал победить в быстротечной «специальной военной операции», после чего навязать России более суровые условия мира, нежели тильзитские. Он не знал, что делать, если Александр поставит на карту судьбу всего своего царства и будет готов отступать до самой Москвы, — у Наполеона не было планов ни по снабжению армии за сотни километров от своей территории, ни по оккупации российских земель. Этот просчет окончился для него катастрофой и крахом империи.
Обида длиною в жизнь
Причина столь сильной неприязни царя к Наполеону не лежит на поверхности. Для Александра Наполеон был выскочкой-самозванцем, порождением Французской революции и цареубийцей. Но такое мнение о французском императоре разделяли почти все европейские монархи, а столь активно боролся с ним только русский царь — не считая англичан, для которых конфликт с Францией за доминирование был экзистенциальным.
Долгое время отечественные историки писали, будто торговая блокада Англии наносила России катастрофический финансовый ущерб, но эта позиция была опровергнута советским историком Михаилом Злотниковым, который ради этого перерыл тонны таможенных документов в архивах. Главными пострадавшими от санкций были русские сверхбогатые купцы, ущерб же для на народа и государства был минимальным и точно ни в какое сравнение не шел с ценой войны 1812 года.
Современные историки считают, что у этой ненависти были личные причины, возникшие задолго до войны 1812 года.
Утром 15 марта 1804 года, когда Наполеон еще был первым консулом республики, отряд французской конной жандармерии пересек границу соседнего княжества Баден и окружил дом Людовика де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского. Дальний родственник казненного короля и бывший офицер белой французской контрреволюционной армии, он смирился с падением монархии, женился и вел тихую жизнь в своем поместье. Однако на родине во Франции он стал фигурантом теории заговора, будто именно его планируют посадить на трон англичане после того, как убьют Наполеона, чтобы восстановить королевскую власть и погасить революцию.
21 марта его расстреляли во рву Венсенского замка под Парижем, и это убийство будто током ударило всю Европу. «Его Императорское Величество, возмущенный столь явным нарушением всяких обязательств, которые могут быть предписаны справедливостью и международным правом, не может сохранять долее отношения с правительством, которое не признает ни узды, ни каких бы то ни было обязанностей и которое запятнано таким ужасным убийством, что на него можно смотреть лишь как на вертеп разбойников», — эту фразу произнес один из приближенных императора Александра на заседании Госсовета, и в таком же виде ее направили письмом Наполеону, вычеркнув лишь последнюю часть.
Наполеона взбесило это послание, и он приказал своему министру иностранных дел Тайлерану донести до русского императора, что на его угрозы тому плевать. Тайлеран выполнил распоряжение, и направил царю ответ: «Жалоба, которую она (Россия) предъявляет сегодня, заставляет спросить, если бы, когда Англия замышляла убийство Павла I, удалось бы узнать, что заговорщики находятся в одном лье от границы, неужели не поспешили бы их арестовать?».
Невинный и вежливый тон фразы никого не ввел в заблуждение, поскольку в действительности это было тяжелейшее оскорбление. Все знали, что в убийстве Павла I принимал участие сам Александр. Его вынудили к этому угрозами, но зрелище, как отца убивают у него на глазах с его молчаливого одобрения, нанесло ему тяжелейшую психологическую травму.
Переводя с языка аристократической дипломатии на более простой, Тайлеран заявил, что не отцеубийце выступать блюстителем европейской морали.
Александр был человеком не злобным, но своенравным, и не прощал обид. Теперь же этот выскочка, самопровозглашенный император, задел его, законного царя, в самом чувствительном для него вопросе.
С этого момента и до самой смерти Александр ненавидел Наполеона и положил свою жизнь на то, чтобы избавить от него Европу.
