— В начале специальной военной операции вы говорили о том, что вам удалось спасти бойца с пулей в сердце — это было бы приговором во время Великой Отечественной войны. Сколько сейчас уже таких бойцов?
— Около двадцати. Все эти пациенты остались живы, и практически все они вернулись в строй. Но самая первая операция была, наверное, самой сложной. Натовская пуля со смещенным центром тяжести разорвала легкое, а потом попала в печень, вызвав большую кровопотерю из ее сосудов, и застряла в самом сердце.
Поэтому в начальные периоды нам пришлось ушивать печень и останавливать кровотечение. Потом остановили сердце, достали из него пулю и увидели, насколько много тканей нательного белья и бронежилета улетело в само сердце. Пришлось вымывать. Потом уже восстанавливали полностью проходимость правого желудочка и с помощью заплаты закрыли разрыв. И через три месяца этот спецназовец уже был снова в бою.
За эти годы мы накопили уже очень большой опыт таких операций.
— Вы переключаете бойца на аппарат ЭКМО («экстракорпоральная мембранная оксигенация» — замена сердца и легких), останавливаете сердце, восстанавливаете его разорванные структуры?
— Иногда мы обходимся и без остановки сердца — все зависит от величины разных камер сердца, от самой мышечной структуры сердца, от характера ранений. Очень помогает в этом гибридная операционная, где две-три хирургические бригады могут работать одновременно. И тут же рентген-комплекс, который необходим для рентген-эндоваскулярной хирургии (доступ через сосуды), — ведь не бывает поражено только одно сердце, — тут же идет работа и с крупными сосудами. То есть, допустим, я работаю на открытом сердце, а рядом эндоваскулярный хирург устанавливает стенты, двигаясь через сосуд.
— А через сосуд можно вытащить пулю?
— Пулю — нет, но у нас есть специальные приспособления, с помощью которых вытаскиваются небольшие осколки.
Кроме того, когда есть ранения крупных сосудов, возникают аневризмы, — расширения в этих сосудах. Их невозможно оперировать с больших разрезов, поэтому работает эндоваскулярный хирург. А рядом еще один хирург может оперировать, например, ногу бойца. Все это делается одновременно, мы можем выполнять различные вмешательства сразу на нескольких органах человеческого тела.
— У вас есть специализация у хирургов или они все общего профиля?
— Специализация скорее мешает нам. Когда началась специальная военная операция, мы все поняли, насколько необходим универсальный хирург, особенно когда это касается поля боя. Там невозможно иметь какую-то специализацию. Вот попадает к нему боец, которому срочно нужно остановить кровотечение сердца или прооперировать кишечник — он тоже должен это все уметь.
Это дало возможность немножко по-другому посмотреть на военную медицину, изменить доктрину и подход к подготовке хирургов. И, по всей видимости, в будущем нам нужно будет этот вопрос поднимать и обучать врачей оказывать такую необходимую экстренную хирургическую помощь по широкому спектру задач.
— А бойцы, которых экстренно эвакуируют к вам с передовой с пулей в сердце, они в каком состоянии у вас уже оказываются? Что уже сделано им другими врачами?
— Врачи на передовой останавливают кровотечение, а дальше на вертолете доставляют к нам в госпиталь. С нашей вертолетной площадки бойца экстренно перемещают в нашу гибридную операционную.
Боец может поступить уже на ИВЛ, на ЭКМО, в коматозном состоянии, в состоянии шока. Мы здесь сразу же оказываем необходимую помощь.
— За сколько часов вы узнаете, что везут такого раненого?
— Обычно за полтора-два часа. Я назначаю команду хирургов, которые будут работать. Это команда моих учеников, я обычно говорю, кто со мной пойдет. Выбор зависит от многих факторов, характера ранений, сложности случая. Вот один из раненых, например, получил сразу шесть пуль и одну из них в сердце. Мы вытащили все шесть пуль.
— Подождите, шесть пуль? Это же, получается, его изрешетили пулями и он выжил?
— Да. Одна пуля попала в одну, потом в другую ногу, две попали в бронежилет, еще одна попала ему в руку, и, когда он упал, последняя пуля прошла через каску, вонзилась в шею и проникла прямо в левое предсердие. Его привезли уже в состоянии агонии. Мы достали эти пули, он ожил, полностью оклемался и вернулся в строй.
Еще одному бойцу пуля попала и в сердце, и в голову. Мы оперировали его тоже в гибридной операционной. Вначале достали пулю из левого желудочка, а потом вынули осколок из головы. Через три месяца опять же был уже на поле боя.
— Какие сложности могут быть в этих операциях?
— Ну, например, у меня была пуля в сердце, которая прямо увиливала от меня, издевалась. Я долго не мог ее достать.
— Она может перемещаться?
— Когда я пытался ее достать, она уходила: поворачивала то в одну сторону, то в другую. И когда мы ее уже захватили, обрадовались, подтянули к себе — она легко соскользнула и обратно ушла.
— Это на открытом сердце?
— Да. Мы обнаружили исчезнувшую пулю в другом месте, и опять она, когда подтягивали, соскользнула. И уже после этого я очень строго с ней поговорил, электроножом рассек мягкие ткани, и она сама всплыла наверх. После этого создается впечатление, что пуля имеет информационную составляющую.
Я помню, этого солдата звали Коля Морозов, ему было 48 лет. На третий день после того, как мы достали эту пулю, он сказал, что хочет идти обратно воевать, и ушел на передовую.
— Сколько сейчас человека можно держать на наркозе?
— Все зависит от состояния человека. У нас прямо сейчас лежит такой пациент, и самое поразительное, что с таким серьезным поражением легких он выжил. Буквально в понедельник мы его перевели уже из реанимации в палату после 47 дней комы.
Правильное введение современных медикаментозных препаратов дает возможность таким пациентам возвращаться.
— Есть ли у вас бархатная коробочка, куда вы складываете пули, которые достаете из сердец?
— Эта коробочка называется сейф, туда мы складываем извлеченные пули и осколки, но сначала мы, конечно, показываем их бойцам. А потом убираем в сейф на всякий случай, возможно, они потом понадобятся юристам для расследований.
— Несколько лет назад ваш Центральный военный клинический госпиталь имени А.А. Вишневского был преобразован в Национальный медицинский исследовательский центр высоких медицинских технологий. Какие задачи решает ваш коллектив в области медицинской науки? Кто возглавляет эту работу?
— Мотором и инициатором всех этих преобразований является начальник нашего НМИЦ — генерал-майор медицинской службы Александр Владимирович Есипов. Он управляет коллективом медицинских специалистов нашего учреждения и еще восьми филиалов виртуозно, поэтому создана такая хорошая лечебно-реабилитационная система помощи раненым. Выстроена правильная организация, что ускоряет оказание неотложной и специализированной медицинской помощи. Многие специалисты нашего учреждения побывали на передовой и получили опыт военно-полевой хирургии, отработали систему эвакуации раненых с передовой в специализированные учреждения нашей страны.
А что касается науки, то военная медицина всегда была двигателем прогресса, потому что у нас больше всего критических ситуаций, которые требуют особо быстрой реакции. Поэтому наш госпиталь, как научный центр, работает над многими вопросами, в том числе создает новые биотехнологии, развивает передовые методы сердечно-сосудистой хирургии.
Мы сами сейчас в кардиохирургическом центре занимаемся ЛВАДами (LVAD — left ventricular assist device — вспомогательное устройство для работы левого желудочка) — это так называемые левожелудочковый и правожелудочковый обход — мини-насосы, которые берут на себя основную работу ослабленных желудочков сердца. Эти устройства используются для стабилизации кровообращения у людей, страдающих от сердечной недостаточности. В принципе, если ставишь два таких обхода — получается, что внутри пациента работает искусственное сердце. Функция правого желудочка и левого желудочка восполняется этими аппаратами.
Мы отработали эту технологию и готовы запустить такое «искусственное сердце», но нужен «правильный пациент». Пока еще не было подходящего случая.
