Учёным не часто доводится проводить пресс-конференции. Для многих случай, когда о результатах работы стоит поведать всему миру, – единственный в карьере. Тем обиднее, наверное, было для сотрудников миссии Mars Phoenix Lander, занятых в обработке данных о химическом составе собираемых им образцов, созывать журналистов на телеконференцию исключительно для того, чтоб объявить о том, что объявлять не о чем.
В конце прошлой недели, пока любители астрономии ещё продолжали делиться впечатлениями о прошедшем в пятницу солнечном затмении, в online-версии престижного отраслевого журнала Aviation Week появилось довольно сдержанное сообщение. Журнал поведал, что американский Белый дом проинформирован о намерении NASA вскоре провести пресс-конференцию о неком важном открытии, касающемся возможности существования жизни на Марсе.
Никакой пресс-конференции не последовало, и англоязычные блоги в выходные превратились в бесконечное обсуждение заговора американских учёных и чиновников с целью утаить от общественности обнаружение на Красной планете едва ли не зелёных человечков. Отсутствие реакции со стороны пресс-службы NASA, сотрудники которой, видимо, проводили выходные с роднёй, лишь подогревало эти слухи. Раздавались даже утверждения, что учёным не дают пообщаться с прессой. Некоторые винили в этом правила журнала Science, запрещающего прежде времени публичное обсуждение поданных на рецензию статей; некоторые указывали даже на Белый дом.
В итоге во вторник команда Phoenix'а рассказала, что она скрывала и почему.
В пробах марсианской почвы обнаружены следы перхлоратов.
Правда, не совсем, что бы обнаружены, и не факт, что в марсианской почве. К тому же для возможности существования жизни на Марсе их обнаружение ничего особенно и не значит.
Тем не менее, сходу утверждать, что перхлорат чего-то (к какому катиону присоединён ClO4-, не ясно) обнаружен, учёные не решились. Дело в том, что другой прибор – TEGA — при прогреве образцов марсианской почвы нашёл следы выделения атомов кислорода при соответствующей разрушению перхлората температуре, но вот атомов хлора при этом не заметил. Это, впрочем, не должно смущать – во-первых, увидеть следы разрушения ClO4- учёные не рассчитывали и не откалибровали прибор для детектирования хлора должным образом, а во-вторых, если на Марсе есть не только перхлорат, не только, скажем, магния, но и, например, кальция, сигналы хлора появятся при разных температурах, и будучи «размазаны» таким образом могут потеряться в шуме.
Другая проблема – что обнаруженный перхлорат может быть вовсе не марсианского происхождения.
Именно из-за многочисленных неясностей и неуверенности в результате учёные и не торопились прежде времени объявлять об «обнаружении перхлоратов». Да и накануне начальник программ исследования Марса NASA Майкл Мейер не удержался и недовольно пошутил, что созвал журналистов, дабы «объявить о необъявлении». Разумеется, ни один разумный рецензент не принял бы работу с таким большим количеством неизвестных к печати, пока все возможные проверки не были бы проведены, так что и о публикации в Science речи быть не может.
Недовольство учёных работой журналистов, которые «всегда всё перевирают», оказалось таким же мифом, как каналы на Марсе или, скажем, гигантские крысы в московском метро.
Опрос почти полутора тысяч учёных, результаты которого опубликованы в последнем номере Science, показал, что больше половины из них довольны освещением своей работы в прессе и общением с её представителями. В целом недовольными таким общением оказались лишь 6% опрошенных. Среди политиков недовольных освещением своей деятельности в прессе, кстати, в несколько раз больше.
Ханс Петер Петерс из Юлихского исследовательского центра в германской земле Северный Рейн – Вестфалия и его коллеги преследовали цель не только успокоить учёных, журналистов и публику, которая зачастую также воспринимает публикации о науке в популярной прессе как искажение её реальных результатов. Исследователи попытались выяснить мотивацию обращения к прессе у тех, кто с готовностью это делает, и причины, сдерживающие такое взаимодействие у представителей противоположного лагеря учёных.
Как оказалось, большая часть исследователей смотрит на прессу как средство «образовывать» публику, донося до неё информацию о развитии своей науки. Все опрошенные были эпидемиологами или исследователями стволовых клеток, однако Петерс и его коллеги полагают, что примерно такие же результаты появились бы и при опросе учёных из других областей науки.
Удерживает от общения с прессой, как ни странно, тот самый распространённый в научной среде миф, который новая публикация в Science пытается развеять. Почти половина учёных полагают, что популярное изложение их работы вызовет негативную реакцию со стороны их коллег, которые примут упрощения за неточности, а сами контакты с прессой посчитают попыткой использовать «запретные» для учёных методы влияния на общественное мнение или развитие собственной карьеры.
Вместе с тем, другая половина почти так же единодушно считает, что популярные статьи об их работе, напротив, повысят их статус в научном сообществе, и признаются, что вынесение своей работы на публику повышает шансы получения грантов и карьерного продвижения.
Авторы опубликованной в Science работы отмечают, что многие учёные не до конца понимают разницу между принципами функционирования науки, подразумевающими постепенное развитие маленькими шажками, и работу прессы, которой постоянно нужны новости, прорывы и какие-то важные изменения.
Кроме того, ключевое отличие научной прессы от всякой другой в том, что в ней практически не находится место критике и сомнениям, составляющим значительную часть статей, к примеру, политических. В научных же статьях журналист вынужден полагаться на мнение автора работы, о которой он пишет, и его коллег, которые уже выразили положительное к ней отношение через процесс рецензирования при публикации работы. А о работах, к публикации не принятых, учёные стараются не распространяться – если только они не предлагают категорически «альтернативный» взгляд на ту или иную область науки.
Кстати, анализ популярных публикаций выявил, что, опять же, вопреки распространённому мнению, журналисты уделяют маргиналам далеко не основное внимание – в поле зрения прессы попадают по большей части успешные учёные, а рассказы о маргиналах – большая редкость.
Опрос проводился среди сотрудников научных учреждений Великобритании, Германии, США, Франции и Японии. Самыми открытыми для прессы оказались американцы и немцы, самыми опасливыми – японцы. Интересно было бы узнать, где на этой шкале находятся российские учёные и российские популяризаторы науки.
Окончательные результаты работ по перхлоратам, какими бы они ни были, их вряд ли заинтересуют: они имеют очень отдалённое отношение к жизни на Марсе.
Хотя перхлораты и являются ядовитыми для многих живых существ, поскольку активно вступают во взаимодействие с биологическими тканями и разрушают их, концентрация перхлоратов, обнаруженная на Марсе, вряд ли может считаться совсем опасной. И говорить о том, что «пригодная для репы» марсианская почва вдруг оказалась залита ядохимикатами, не приходится. На Земле перхлораты в почве также встречаются, а некоторые микробы даже используют их в производстве энергии, пояснили специалисты NASA.
«Само по себе оно для жизни не хорошо и не плохо», – пояснил значение возможного открытия перхлоратов на Марсе руководитель научной программы Phoenix'а Питер Смит из Университета американского штата Аризона.
Тем не менее, для планетологов вопрос о наличии перхлоратов представляет немалый интерес. Во-первых, потому, что они его не ожидали найти, а во-вторых, потому, что перхлораты могут многое рассказать о круговороте воды в планете. Они достаточно легко растворяются в жидкой воде и, измеряя их относительные концентрации в разных районах Марса и на разных глубинах его грунта, можно попытаться восстановить историю перемещения по ней водных потоков. Тем не менее, работа эта трудная.
Кроме того, отмечает Nature, обнаружение перхлоратов может изменить представления о составе окислителей марсианской почвы. Следы их присутствия в грунте заметили ещё космические аппараты Viking, которые искали следы жизни на Марсе в 70-х годах прошлого века. До сих пор главным кандидатом на роль окислителя считалась перекись водорода, хотя прямых указаний на этот счёт не было. Теперь ей, возможно, придётся уступить место куда более мягким окислителям – перхлоратам.
