Американский журнал Time объявил Владимира Путина человеком 2007 года. В этом году Путина предпочли лауреату Нобелевской премии мира Альберту Гору, писательнице Джоан Роулинг, главе КНР Ху Цзиньтао и командующему американским контингентом в Ираке Дэвиду Петреусу.
Путина назвали «человеком года» за «исключительное мастерство в руководстве страной, которую он принял и привел к стабильности».
Так объяснил выбор редакции ответственный секретарь Ричард Стенгел. «Он не хороший парень, но он сделал невероятные вещи», — поделился он своими наблюдениями в эфире телеканала NBC. «Он новый царь России и опасен тем, что не заботится о гражданских свободах, его не волнует свобода слова; он заботится о стабильности. Но стабильность — это то, что нужно России, поэтому русские обожают его», — в этом секрет успеха, уверен Стенгел.
То, что Владимир Путин, новый правитель России — в журнале объясняется максимально тщательно и доходчиво. Статья, посвященная президенту, называется «Царь родился».
На одной из фотографий Путин сидит в позе памятника Петру I работы скульптора Михаила Шемякина, который стоит в Петропавловской крепости. Голова памятника сделана на основе посмертной маски первого российского императора, а тело монумента непропорционально больше головы.
Выдержки из интервью президента России Владимира Путина журналу Time приводятся по тексту, размещенному на официальном сайте президента России.
О Каспарове и оппозиции
TIME: В Америке, как Вы знаете, также начинается президентская кампания. Любой кандидат, включая даже нынешнего Президента, обзавидовался бы, если бы имел такие же рейтинги популярности, какие имеете Вы в России. Вот почему наши читатели, американцы, вообще не могут понять, почему предвыборная кампания не такая открытая, почему, хотя и на короткое время, но был задержан господин Каспаров? И почему Вы, такой популярный человек, господин Президент, не позволяете прессе и оппозиции действовать полностью открыто? В американском контексте Вы бы стали ещё более популярным.
Путин: Как Вы думаете, почему господин Каспаров при задержании говорил на английском языке, а не на русском, Вам в голову это не приходило? Я думаю – прежде всего, потому, что весь его запал был обращен не к собственному народу, а к западной аудитории. Человека, который работает на аудиторию другой страны, в своей собственной стране никогда не назовут политическим деятелем. Потому что тот, кто претендует на то, чтобы быть лидером своей страны, должен думать об интересах своего собственного народа и говорить на родном языке.
Теперь – что касается задержания и так далее. Вы знаете, у нас всем предоставлено было право, так же как и будет предоставлено право в ходе президентской избирательной кампании, высказывать своё мнение. В соответствии с законом все участники парламентской и президентской гонки имеют доступ не только к средствам массовой информации. Вы посмотрите некоторые каналы: так называемые оппозиционные деятели просто не вылезали с экранов телевизоров на некоторых каналах. Да, на некоторых их было меньше, но в рамках, определённых законом, они точно были. А на некоторых каналах были просто постоянно.
У них была серьезная, очень серьезная финансовая поддержка. Им предоставляли все возможности публично высказать своё мнение, свою позицию на улицах и площадях, но там, где разрешено законом и местными властями – в соответствии с законом. Но если они ставят своей задачей не просто продемонстрировать своё мнение, а у них другая задача: спровоцировать правоохранительные органы, добиться, чтобы их задержали, и потом апеллировать к своим сторонникам, но уже не внутри страны, а за рубежом, показывая, что у нас есть проблемы, – в этом смысле они, конечно, своей цели, наверное, добились и будут добиваться в будущем, потому что мы и в будущем будем требовать от всех соблюдения законов Российской Федерации.
TIME: Вас беспокоит все-таки то, что есть семена дестабилизирующей оппозиции в стране? У Вас большая популярность, но все-таки для Вас это угроза?
Путин: Нет, но Вы посмотрите результаты выборов – 0,9 процента, они и одного процента не набрали. Как это может беспокоить? В политическом плане нет никаких беспокойств. Дело ведь совершенно не в этом! Дело в том, что я смотрю на это как на инструмент иностранных государств для вмешательства во внутриполитические дела России. Вот дело в чем.
Но что касается задержания, я еще раз хочу Вам повторить: им всем, всем людям, которые имеют отличное мнение от властей по тем или другим проблемам, всем предоставлялась и будет предоставляться возможность высказать свое мнение, в том числе публично. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что они не просто хотят высказать свое мнение – они хотят быть задержанными, они хотят спровоцировать власти на какие-то жесткие действия. Им же сказали: пожалуйста, можете провести демонстрацию, можете прийти с плакатами, с лозунгами. Но они же не просто этого хотят – они хотят пойти туда, куда нельзя, где они нарушают текущую жизнь многомиллионного города, где власти не готовы обеспечить безопасность. И вот когда они делают сознательно эти нарушения, тогда власти соответствующим образом реагируют. И я хочу Вам сказать, и хочу сказать это с полной ответственностью: власти и дальше будут реагировать подобным образом. Но если люди будут действовать в рамках закона, не будут его нарушать, а им кто-то будет препятствовать осуществлять их законные и конституционные права и интересы, тогда мы накажем тех, кто это делает, тогда мы накажем тех должностных лиц, которые препятствуют нашим гражданам пользоваться их конституционными возможностями.
О НАТО
TIME: Хотелось бы коснуться темы НАТО. Можно ли рассматривать НАТО как живой организм или это всё-таки рудимент того, о чем Вы только что говорили, – блокового мира? Какая у него сегодня цель? Если бы, например, России предложили присоединиться к НАТО, вы бы присоединились?
Путин: Я не сказал бы, что НАТО – это смердящий труп «холодной войны». Но это, безусловно, то, что досталось нам из прошлого. Но ведь чего греха таить, давайте вспомним историю: сначала было создано НАТО, потом в ответ на это был создан Варшавский договор. Было создано два военно-политических, противостоящих друг другу блока. Если мы говорим о том, что мы должны не только новую архитектуру, но и новые принципы вводить в международную жизнь, если мы говорим о том, что нужно искать взаимопонимание, компромиссы на основе уважения интересов друг друга в рамках многополярного мира, то такие организации не являются универсальным инструментом решения проблем сегодняшнего дня. Как, например, НАТО может эффективно бороться с терроризмом? Разве НАТО помешало террористам 11 сентября нанести удары по Соединенным Штатам и уничтожить сотни и тысячи американцев? Где было НАТО, чтобы купировать эту угрозу, ликвидировать её, обезопасить Америку от этого? Не было, нет и быть не может, потому что такие угрозы можно решать, только повышая доверие друг к другу путем ежедневной работы с теми игроками, которые способны купировать эти угрозы. Одним из таких игроков, безусловно, является Россия.
Россия не собирается вступать в военно-политические блоки, чтобы ограничивать свой суверенитет, потому что участие в таком блоке – это, безусловно, ограничение суверенитета. Но мы хотим иметь добрые отношения не только с Соединенными Штатами, а со всеми странами, в том числе со странами-членами НАТО и с организацией как таковой.
В целом НАТО, конечно, может быть инструментом международной политики, с помощью которого можно решать определённые проблемы. Но я полагаю, что внутри самой организации тоже многое должно измениться. Уже невозможно кого-то выстроить в военном режиме или загнать в стойло, потому что сегодня другая ситуация. Если раньше Соединенные Штаты несли на себе наибольшую нагрузку, подвергали себя, возможно, даже опасности, защищая западный мир от угрозы Советского Союза, то сегодня нет такой угрозы, потому что нет Советского Союза. И поэтому придётся и внутри организации выстраивать отношения по другим принципам.
А что касается того, чтобы бороться с преступностью, с наркоугрозой, которая реально наносит ущерб нашим странам, с тем же терроризмом, с организованной преступностью, в конце концов с бедностью, которая является одним из источников терроризма, то для этого нужно более широкое взаимодействие, чем в рамках одного военно-политического блока.
Об олигархах
TIME: Поскольку Вы об этом говорите, как раз, может быть, задам следующий вопрос. С олигархами у Вас были трудности, и у них были трудности с Вами. Не могли бы Вы рассказать о роли государства в регулировании или в ограничении некоторых олигархов, ведь кто-то из них, занимавшийся телевизионным бизнесом, покинул Россию, другой, специалист по добыче нефти, находится в заключении? Почему олигархи, как их называют, попадают в поле зрения государства?
Путин: Почему они попадают в поле зрения государства? Жульничать не надо – и не будут попадать в поле зрения государства.
Проблема ведь у нас заключалась в чём. Не в том, что у них были какие-то трудности в отношении со мной, – у них были трудности в отношении с народом России и с законом. Потому что когда люди нарушают закон, при этом обогащаются единицы, а десятки миллионов при этом теряют свои достаточно скромные накопления, которые они приобрели за всю жизнь. Это вызывает недоверие и отчуждение между подавляющим большинством населения и небольшой группой лиц, которые за пять-семь лет скопили миллиардные состояния. Недоверие появляется – в этом самая главная проблема. Моя же задача заключалась в том, как я её видел, чтобы, во-первых, повторяю ещё раз, научить всех жить по закону, подчиняться закону вне зависимости от объёма накопленного состояния.
Второе – облагородить наш российский бизнес, сделать его более социально ответственным и убрать стену отчуждения между населением и бизнесом Российской Федерации. Нужно, чтобы бизнес понял, что у него есть социальная ответственность и что главная его задача – не копить деньги на счетах и не выводить их за границу, а реализовать себя как личность здесь, на своей собственной Родине. Ценность человека и бизнесмена не в том, какое богатство он скопил, а что он сделал для народа, руками которого он достиг таких результатов.
Вот эти новые моральные принципы, если они возникнут, разрушат стену отчуждения между народом и бизнесом, и тогда люди будут больше доверять тем, кто руководит крупными компаниями и имеет большие состояния.
И, наконец, последнее. Нам нужно всё сделать, чтобы побороть бедность, потому что человеку, который не имеет самых элементарных вещей или живет в тяжелых условиях, ему все эти сентенции, как у нас говорят, по барабану, ему ничего не объяснить. И он прав, этот человек, потому что это значит, что ни государство, ни бизнес не сделали ничего для того, чтобы ему жилось лучше. А ведь могут, по его мнению, сделать лучше, если накопили такие ресурсы. И в этом смысле рядовой гражданин прав. Но это значит, что нам вместе ещё многое нужно сделать для того, чтобы решить эту задачу – создать доверие между народом и крупным бизнесом.
О Политковской
TIME: Если брать наиболее подходящую аналогию с Западом, с какой бы ситуацией в мире Вы сравнили то, что, в частности, произошло у Вас в стране с Политковской?
Путин: Мне трудно сказать, потому что каждая ситуация уникальна. Вы же знаете, что расследование проведено, есть проблемы с доказательствами. И Вы тоже знаете – это для вас не секрет, если вы занимаетесь Россией, – что госпожа Политковская не играла никакой существенной роли в политической жизни России. И поэтому инсинуации по поводу того, что она была опасна для властей и так далее, – это чушь. Никакой опасности она не представляла. Я считаю, что её убийство – это просто провокация против власти. О ней никогда никто не говорил, о её деятельности знало ограниченное число лиц, буквально можно было по пальцам пересчитать – теперь о ней говорит вся страна и весь мир. Я считаю, что это просто целенаправленная провокация, выбрали сакральную жертву и уничтожили женщину, вот и всё. Но мы всё равно будем делать всё для того, чтобы довести расследование до конца.
О США
TIME : Как Вам представляются отношения России и Соединенных Штатов в решении мировых проблем? Как наше поколение могло бы оценить перспективы сотрудничества?
Путин : Я позволю себе отвечать так же, немножко философски, как Вы сформулировали свой вопрос.
Действительно, и Россия, и Соединенные Штаты в двух крупнейших трагических конфликтах человечества – в Первую и во Вторую мировые войны – были союзниками. Значит, есть нечто такое, объективное, что нас в трудные времена всегда объединяет. Я думаю, что это и геополитический расклад, и геополитические интересы. Но есть, видимо, и какая-то моральная составляющая нашего сотрудничества в самые трудные времена, которые возникают в жизни наших стран.
Безусловно, трагедией в наших отношениях был период «холодной войны». Мне бы очень не хотелось, чтобы рудименты прежних наших отношений сохранялись сегодня и тем более в будущем. Я думаю, что Вы на меня не обидитесь, Вы меня призывали говорить откровенно, и я буду с Вами откровенен. Мне кажется, что за последнее десятилетие, может быть, даже за последние лет 50 в общественное сознание США закладывается идея исключительности Соединенных Штатов. Наверное, под этим есть определённые основания, потому что это феномен в истории человечества: за 250 с небольшим лет из заштатной колонии превратиться в процветающую державу, в одного из явных лидеров сегодняшнего дня – это говорит о многом, это говорит о таланте американского народа, об оптимальном устройстве экономической и политической сфер. Но у лидеров, как правило, не возникает особых прав – у них возникают, как правило, обязанности. А если лидеры начинают думать, что у них особые права, то они часто теряют эти лидерские позиции.
Вот когда у нас было два основных мировых сообщества – так называемый западный блок во главе с Соединенными Штатами и восточный блок во главе с Советским Союзом, тогда ещё проходила возможность жесткой дисциплины в рамках блокового мышления, такая форма общения с другими странами. Но сегодня, когда подавляющее большинство участников международного общения не чувствуют такой внешней угрозы, как было раньше, то эта манера вовне – повторяю и прошу не обижаться – диктовать что-то в международных делах, уже встречает не понимание, а частое сопротивление.
Сегодня востребованы другие способы и инструменты общения друг с другом, и другие способы борьбы с сегодняшними угрозами. Сегодня для того, чтобы быть успешным, нужно уметь договариваться и искать компромиссы. А способность к компромиссам – это не просто внешний дипломатический политес со своим партнёром, это уважение его законных интересов. Там и тогда, где и когда нам удаётся работать в таком режиме, там и тогда, где и когда мы можем договариваться с учетом интересов, реальных интересов друг друга, мы приходим к нужным результатам.
TIME : Другой вопрос. Вы решительно поддерживали Соединенные Штаты после 11 сентября. Вы одним из первых позвонили Президенту Бушу. Как бы Вы сказали, насколько успешно США ведут войну против террора? Вы сказали, что террор – это всемирный феномен. Вы сказали, что реакция на 11 сентября должна быть, скорее всего, полицейской акцией, а не, прежде всего, акцией против одной страны. Было ли ошибочным – и если да, насколько ошибочным, – решение вторгнуться в Ирак?
Путин : Наша позиция по Ираку известна хорошо. Я с самого начала считал, что это ошибочное решение, и говорил об этом публично. У меня не только нет сегодня оснований изменить свою точку зрения, но, наоборот, все течение событий последних лет показывает, что мы были правы.
Да, если посмотреть на карту мира, то по сравнению с Россией или Соединенными Штатами Ирак там заметить трудно. И, казалось бы, легко «прижать» небольшую страну. Но брызги-то какие – до сих пор не знаем, что с этим делать. Это небольшой, но очень гордый народ. И возникли проблемы, которых раньше было не видно. Люди ведь воспринимают оккупацию уже не как борьбу с тираническим режимом Саддама Хусейна, а многие – как личное оскорбление. А террористы на этом играют. И – террористы, которых раньше в Ираке не было, там сегодня появились.
Тем не менее считаю, что сейчас мы должны меньше говорить о том, что было сделано правильно или неправильно. Я не думаю, что это поможет в решении сегодняшней ситуации. Сегодня мы должны думать о том, что сделать дальше, в ближайшее время. И в целом я согласен с Президентом Бушем, когда он говорит о том, что нужно сделать всё для того, чтобы иракские власти были в состоянии решать проблемы безопасности как минимум самостоятельно. Нужно помочь им создать собственную армию, собственную службу безопасности, полицию – и передать иракскому народу вопросы этого порядка.
Но в чём у нас с Джорджем расхождение, так это в том, что он не считает возможным поставить какие-то сроки вывода иностранных войск с территории Ирака. По-моему, это лучше было бы сделать, это заставило бы и само иракское руководство действовать более активно. Потому что, если они будут знать, что вечно за их спиной будут американские штыки, кому-то, может быть, эта ситуация может показаться очень комфортной. А если они будут знать, что крайний срок обозначен тогда-то, что американцы и другие иностранные войска уйдут, то что-то надо будет делать уже сегодня для того, чтобы быть подготовленным к обозначенной дате. Я считаю, что это было бы правильно. Но в конечном итоге это то решение, которое мы должны принять вместе на уровне Организации Объединенных Наций.
TIME: Один из вопросов, который я хотел Вам задать, стал очевидным в ходе сегодняшней дискуссии: что Вы думаете об американских недопониманиях в отношении России, российского народа, Вас, Правительства – в чём здесь дело? Если бы Вы напрямую говорили с американским народом и сказали бы: «Вы должны понять о нас следующее, что, мне кажется, вы не понимаете, не знаете – может быть, вам этого не сказали», – о каких основных недопониманиях Вы бы сказали?
Путин:Знаете, я не верю, что это недопонимание. Я думаю – и мне кажется, что это целенаправленная попытка создать определённый образ России, опираясь на который, можно было бы влиять на нашу внутреннюю и внешнюю политику.
Россия не только сказала, но и продемонстрировала многократно всей своей политикой за последние 15 лет, что мы не просто хотим быть партнёром, но и другом Америки. Но иногда складывается впечатление, что Америка не нуждается в друзьях. У нас складывается впечатление, что США нужны вассалы, которыми можно покомандовать.
Мы не можем строить свои отношения с другими странами на таких принципах. Именно это постоянно порождает какие-то трения, именно это является причиной, почему всё время выискиваются какие-то проблемы внутри страны. Именно это является причиной, по которой нам и всем остальным говорят: «Нет, их можно немножко пощипать и попенять, потому что они не совсем цивилизованные, они ещё дикие немножко, они недавно с дерева слезли. Поэтому мы должны их немножко причесать – они сами это сделать не смогут, – побрить их, отмыть от грязи. Вот у нас такая цивилизаторская роль».
А на самом деле, мне кажется, это просто инструмент для влияния на Россию – неправильный инструмент. А правильный путь, я уже говорил, – это поиск компромисса и учет интересов.
О внутренней политике
TIME : Если можно, я бы хотел вернуться к вопросу о национальном лидере. Как Вы сказали, это не политическая или административная категория, а моральная. Но как понять ситуацию? Предположим, существует в стране национальный лидер, именно как моральная категория, как Махатма Ганди, который не входил в административные и политические структуры, а по которому, скажем, система правительства и государства, как по камертону, проверяла в какой-то степени свои действия. Но что происходит, если человек, который обрёл в своей стране такой статус, остается всё-таки частью властных институтов, занимает в этой системе пост – и по Конституции, формально, не самый высший пост? Не создаёт ли это дисбаланс? Как эффективно можно избежать создания дисбаланса?
Путин : Это значит, что такой человек подвергает себя опасности, потому что на нем лежит большая ответственность за принятие решений, некоторые из которых могут быть встречены на ура, а могут встретить какое-то непонимание и даже сопротивление. Но тогда этому человеку нужно доказывать, быть честным с людьми, надо вести прямой диалог и доказывать, что это, может быть, не очень приятные в чём-то, но вынужденные меры, которые в конечном итоге должны дать позитивный результат в среднесрочной или в долгосрочной перспективе. Но очень важно, чтобы люди верили, что так оно и будет. А это значит, что такой человек не должен никогда врать. Каждый имеет право на ошибку, но нужно быть честным в отношении своих действий и добиваться положительного результата.
И если такой диалог с людьми складывается, то это лучший залог успеха.
TIME : Я уже неделю в России, регулярно читаю про Россию в Интернете. Создаётся впечатление, что некоторые весьма приближенные к Вам люди обогатились за счёт коррупции. Хочу задать такой вопрос: существует ли угроза социального взрыва, если не будет продолжать расти уровень жизни, а ситуация с коррупцией будет ухудшаться?
Путин :: Если будет расти уровень жизни, то угрозы социального взрыва нет. Но такое развитие событий нас тоже не устраивает.
Вы сказали, что некоторые люди обогатились за счёт коррупции. Значит, Вы знаете, кто и как. Напишите заявление в Министерство иностранных дел Российской Федерации или в прокуратуру. Я Вас очень об этом прошу. Потому что если Вы так вот об этом уверенно сказали – значит, Вы знаете фамилии; значит, Вы знаете коррупционные схемы. И я могу заверить и Вас, и всех, кто нас будет слышать, видеть, читать нашу сегодняшнюю встречу, реакция будет быстрой, просто незамедлительной, и она, конечно, будет в рамках действующего в России законодательства. Я на протяжении всех лет и в последние годы не просто говорил об этом, но и своими действиями побуждал правоохранительные органы, общественные организации к тому, чтобы быть нетерпимыми к проявлениям подобного рода. Для государства продолжение ситуации, при которой коррупционеры чувствуют себя вольготно, нетерпимо. И поэтому, если у Вас есть конкретные свидетельства таким проявлениям, пожалуйста, пишите заявление, буду Вам очень благодарен.
TIME: Вы говорили вполне уверенно о роли России в мировых делах. В начале, как говорят, Вашего президентства было сложнее эту политику реализовать, а сейчас Вы стали очень сильным Президентом. И у меня такой вопрос: когда Вы стали им на самом деле – национальным лидером? Что всё-таки определило это положение? Когда Вы поняли для себя: «Да, наверное, сейчас я уже стал этим самым лидером, вождём»?
Путин: Знаете, во-первых, я никогда об этом не думал, так же как и не думал о том, что когда-то вообще буду Президентом. Я и сейчас стараюсь, честно говоря, об этом не думать, потому что, на мой взгляд, когда человек только начинает считать себя каким-то исключительным, вождём, каким-то особым лидером, он начинает утрачивать чувство реальности.
Я же себя не называл никаким национальным лидером – это другие сделали; я не придумывал этого термина и никому не подсказывал это. Когда я стал Президентом, страна помимо нашей воли уже была погружена в хаос гражданской войны на Кавказе, столкнулась с огромными экономическими трудностями, с разрушением социальной сферы, с большим количеством людей, оказавшихся за чертой бедности.
Я могу вам точно сказать: я не просто как бы занял место для себя, не просто вступил в должность – я решил для себя, что готов для восстановления своей страны на всё, на любые жертвы. То есть я для себя определил это как главный смысл всей моей жизни. И для себя решил, что на этом моя, в широком смысле личная жизнь, мои личные интересы закончились. Судьба дала мне шанс сыграть какую-то позитивную роль в истории своего народа, частью которого я себя считаю и связь с которым я очень чувствую, и всегда чувствовал, и сейчас чувствую, – и с этого времени я всю свою жизнь подчинил именно этой задаче.
Мне кажется, что в значительной степени эти цели реализованы. Сейчас перед нами другие, не менее масштабные проблемы, которые мы должны решить. Но это уже другое качество проблем. И у нас есть все шансы двигаться вперёд.
Поэтому – когда я себя почувствовал? Я себя не почувствовал, я и сейчас себя не чувствую. Я чувствую себя такой рабочей лошадью, которая везёт какую-то телегу, нагруженную тяжелым грузом. И должен сказать, что в целом от того, насколько мне быстро и эффективно удаётся двигаться по этому направлению, настолько я и получаю удовольствие от того, что делаю.
О 90-х годах
TIME: Простите, пожалуйста, не является ли для Вас период 1990-х годов в какой-то степени парадоксальным? С одной стороны, Вы говорите о том, что это период, который дал свободу, с другой стороны – в своих выступлениях Вы часто говорите о том, что был период полного провала и большой трагедии, имея в виду распад СССР. Как Вы сами для себя объясняете этот парадокс?
Путин: Я не вижу никакого парадокса, потому что административно-плановая система в экономике и полное доминирование Компартии в политической сфере привели страну к состоянию, когда люди в основной своей массе перестали дорожить государством: такое государство оказалось им не нужным. И поэтому нет ничего удивительного в том, что люди так относились к этому государству, им было его не жалко, потому что казалось, что хуже уже не будет. Но выяснилось, что стало ещё хуже. Эта трагедия заключается в том, что наступило разочарование, потому что за демократию начали выдавать вседозволенность, за рынок и за рыночные отношения начали выдавать обкрадывание миллионов и обогащение единиц, допустили расхищение и разворовывание огромных, принадлежащих всему народу ресурсов.
Что такое распад Советского Союза? 25 миллионов граждан Советского Союза, этнически русских, оказались за рубежами новой России – о них же никто не подумал. 25 миллионов – это крупная европейская страна. В каком положении они оказались – в положении иностранцев? А их кто-нибудь об этом спросил?
А как вообще произошел распад Советского Союза? Ведь в любой демократической стране – например, сейчас в Бельгии тяжелые процессы происходят, в других странах немало процессов – перед тем как принять какое-то решение, у населения спрашивают: «Вы хотите быть отделенными от такого государства, где вы сейчас живете совместно, или нет?» Я уверен, если бы мы провели референдумы во многих бывших союзных республиках, вряд ли там подавляющее большинство граждан сказало бы: «Да, мы хотим отделиться от Советского Союза». Но их же никто не спросил. Это что, разве демократический способ решения проблем подобного рода? Мы не выпячиваем это сегодня, не говорим об этом. Но ведь это так.
Поэтому и 25 миллионов оказались за границей без средств к существованию, в условиях растущего национализма, в условиях, когда они не могли приехать в новую Россию, на свою историческую родину, не могли общаться со своими родственниками, потому что у них даже не было денег на то, чтобы купить билет на поезд или самолет. У них нет квартир в России. Им негде жить, негде работать. Это разве не трагедия? Вот что я имел в виду. Я имел в виду не политическую составляющую распада Советского Союза, а гуманитарную. Это разве не трагедия? Конечно, трагедия, ещё какая!
О том, как он оказался у руля страны, российский политик рассказывал американским журналистам в своей резиденции в Ново-Огарево. Автор статьи отметил, что несмотря на занятость, Путин смог выделить на интервью три с половиной часа. За время беседы американские гости узнали не только позицию президента по основным политическим вопросам, но и некоторые факты его жизни. Например, что Путин в своей жизни не отправил ни одного электронного письма, держит у себя на столе Библию, а по утрам плавает в бассейне. Его любимая песня группы The Beatles — Yesterday, но он предпочитает расслабляться под музыку Брамса, Моцарта и Чайковского.
Путин был довольно откровенен в беседе с американскими журналистами. Президент заявил, что развал СССР считает трагедией, однако стремиться к восстановлению союза не намерен. Глава страны искренне благодарен своим предшественникам Михаилу Горбачеву и особенно Борису Ельцину. «Они сделали шаг к разрушению системы, которую российский народ уже не мог выносить», — говорит Путин. И признает: «Я не уверен, что смог бы решиться на это». «Они, и прежде всего Ельцин, конечно, дали России свободу — это абсолютно безусловное историческое завоевание эпохи Ельцина», — заключил Путин.
Что касается Ельцина, который привел Путина к власти, нынешний президент до сих пор твердо не может сказать, почему был выбран именно он.
«Сам удивляюсь, — рассказал Путин. — Мне кажется, что это все произошло потому, что близкие люди первого президента России господина Ельцина осознали, что я буду абсолютно искренне и с полной отдачей сил исполнять эти обязанности, буду честен по отношению к первому президенту и все буду делать для того, чтобы обеспечить интересы страны».
Журнал Time ежегодно в последнем декабрьском номере называет «человека года» с 1927 года. Первым номинантом стал летчик Чарльз Линдберг, который впервые в истории в одиночку перелетевший Атлантику. Свой выбор делает только исполнительный редактор издания, и с его выбором соглашаются далеко не все. Например, в 1938 главной персоной года был назван Адольф Гитлер, а в 1979 — иранский духовный лидер аятолла Хаменеи. В 1982 году «человеком года» было признано совсем не биологическое существо – компьютер. А в прошлом году журнал Time назвал человеком года всех пользователей интернета. На обложке издания было прикреплена зеркальная пленка, и каждый читатель мог быть уверен, что персона года — это именно он.
В 2002 году редактор журнала серьезно раздумывал над кандидатурой террориста №1 в мире Усамы бен Ладена, однако выбрал трех американок, которые боролись с коррупцией внутри своих компаний. В 2001 году «персоной года» стал мэр Нью-Йорка Рудольф Джулиани, который, пожалуй, ближе, чем кто-либо другой из политиков, столкнулся с трагедией 11 сентября. В 2004 году среди номинантом были заложники из бесланской школы, однако титул присудили американскому президенту Джорджу Бушу за «умение убедить большую часть избирателей в том, что он заслуживает быть избранным еще на четыре года».
Из россиян человеком года дважды, в 1939 и 1942 годах, становился генсек СССР Иосиф Сталин, с которым иногда сравнивают номинанта этого года, в 1957 году это звание досталось сменщику Сталина – Никите Хрущеву. А затем, в 1987 году, и последнему генсеку СССР Михаилу Горбачеву. Спустя два года Time назвали его также «человеком десятилетии». Надо отметить, сто из российских политиков Путин стал первым, кто удостоился такого титула. И с 1994 года, когда человеком года стал папа римский Иоанн Павел II, российский президент первый неамериканец, получивший такое звание.
Журнал даже рассказал популярный в России анекдот про «овощи», появившийся еще в начале 2000-х, правда, с поправкой уже на новые лица в политике. «Путин приходит в ресторан с Медведевым и заказывает стейк. Официант спрашивает: «А как насчет овоща?» Путин отвечает: «Овощ тоже будет стейк». «Путин не овощ», — заключает Time.
И вспоминает историю, как после того, как Ельцин ушел в отставку, в новогоднюю ночь Путин отправился в Чечню, где тогда шли военные действия.
Теперь же российский президент — уверенный в себе политик, который выступает против военных действия в Иране: «Полагаю, любые военные действия против Ирана были бы еще одной очень большой ошибкой». А также против вмешательства США в политику России, хотя и хочет, чтобы эти две страны были друзьями. Правда, признался Путин, у него есть ощущение, что Вашингтон предпочел бы дружбе просто сотрудничество. «Думаю, что США уже понимают, а в будущем будут понимать еще больше, что только сильная Россия отвечает коренным интересам Соединенных Штатов», — заключил он.
Журнал с уверенностью написал, что президент продолжит свою карьеру в качестве премьер-министра, хотя на момент интервью, которое состоялось 12 декабря, Медведев только сделал Путину предложение возглавить правительство. Поэтому российский лидер в интервью с журналистами говорил с некоторой неуверенностью: «Я для себя еще не принял решение, буду я претендовать на должность председателя правительства или нет». Но заверил, что если так сложится, то «намерен исполнять в рамках Конституции и закона только те полномочия, которые возложены на главу правительства РФ».
Путин отверг предположение, что его попытка возглавить правительства — это укрепление за собой статуса национального лидера. «Я думаю, что это не административная и даже не политическая категория. Она не определяется количеством телефонных аппаратов на служебном столе: это моральная категория, и основой ее является доверие народа», — сказал президент. И напомнил, что не он придумал этот эпитет.
Пожалуй, самыми интересными высказываниями президента стали его слова об оппозиции. Лидер объединенного гражданского фронта Гарри Каспаров (признан в РФ иностранным агентом), который дал в рамках статьи свое интервью журналу, считает, что проблема немного в другом. «Он хочет руководить, как Сталин, а жить, как Абрамович», — посетовал он. «Путинская система больше похожа на мафию, чем демократию», — настаивает оппозиционер. Журнал отметил, что Путин блокирует такую оппозицию, как Каспаров, но у него есть объяснение. «Как вы думаете, почему господин Каспаров при задержании говорил на английском языке, а не на русском, вам в голову это не приходило? Я думаю, прежде всего потому, что весь его запал был обращен не к собственному народу, а к западной аудитории», — заявил российский президент. «Вы посмотрите, результаты выборов — 0,9 процента, они и одного процента не набрали. Как это может беспокоить? В политическом плане нет никаких беспокойств. Дело ведь совершенно не в этом! Дело в том, что я смотрю на это как на инструмент иностранных государств для вмешательства во внутриполитические дела России. Вот дело в чем».
В заключение попытки разобраться, кто такой Владимир Путин, журнал рекомендовал не воспринимать выбор Time близко к сердцу: «Человек года по версии Time — это не почетное звание, не поощрение, не подтверждение заслуг и не признание популярности. Это просто признание того, какой мир и какие люди и силы, которые меняют его — в лучшую или худшую сторону. Это касается только лидерства и способности вести за собой. Путин не бойскаут. Он сделал многое для того, чтобы Россия снова обрела важное положение в мире. И поэтому Путин — человек года по версии Time».
