Слушать новости
Телеграм: @gazetaru
«В конце 9-го класса я была влюблена»

Рассказ актрисы Юлии Ауг о первой любви и замерзшей сирени

«Мы некоторое время встречались, он научил меня целоваться, а потом бросил, но любовь моя, граничащая с мазохизмом, никуда не делась». Для тех, кто хочет вспомнить о первой любви, «Стиль жизни» публикует нежный рассказ актрисы Юлии Ауг.

Однажды, на краю детства и юности, когда ты постоянно влюблен или страдаешь от того, что не влюблен, когда тебе между пятнадцатью и шестнадцатью, когда взгляды волнуют и ты умеешь их читать даже на самом, казалось бы, безразличном лице, я тоже была влюблена.

Или мне казалось, что я была влюблена, или мне хотелось быть влюбленной. Но пузырьки тревожного чувства играли в крови, кровь вскипала, по ночам снились сны, во снах поцелуи и горячие руки, а в жизни записки и встречи в коридорах школы, а по вечерам дефиле по местному «бродвею», туда-обратно, пока не встретишь того, кто был тебе нужен. Пока не пройдешь мимо, едва не касаясь, не поздороваешься одними глазами и не ощутишь, что сердце живет в горле и там же бьется и вот-вот выпрыгнет наружу.

В это время, в конце 9-го класса, я была влюблена. Глупо, бессмысленно, безответно. Мне достаточно было увидеть человека — и все остальное дорисовывала фантазия. Я приходила домой и мечтала. Мы некоторое время встречались, он научил меня целоваться, а потом бросил, но любовь моя, граничащая с мазохизмом, никуда не делась.

Мне достаточно было просто прийти на школьный футбол, посмотреть, как он бегает с голыми ногами, на которых играют мышцы, и стать счастливой.

В разное время я влюблялась в разные части тела мужчин и женщин. Чаще всего это была шея и руки. Ключицы. Иногда ноги, иногда губы, иногда спина или ягодицы.

Влюбляться в мозг я стала значительно позже, когда обнаружила наличие этого органа у себя. А пока я наслаждались мышцами на ногах, крепкими плечами и волосами цвета соли с перцем.

Сама же я нравилась совсем другому парню. Он был красив, но несколько дрыщеват и сутул, зато играл на гитаре и пел, как бог подворотни. Еще у него были большие синие глаза в окантовке черных ресниц.

Он был хорош, правда, целовался так, что мне казалось, будто меня заглатывает удав, но я постепенно привыкла.

Он нравился мне, но я его не любила, рядом держала, чтоб было. Не ходить же одной по «бродвею». И вот однажды этот бог подворотни, с синими глазами, прибежал ко мне рано утром совершенно восторженный и сказал, что должен показать мне чудо. Это был конец мая, сирень расцвела во дворе, а я очень люблю сирень, но не рву ее никогда. Всю ночь шел дождь, всю ночь барабанил по крыше лоджии, по железным карнизам, к утру затих, и я заснула, а он прибежал очень рано и звал на улицу, обещая чудо. «Только оденься теплее, — сказал он. — Утро морозное». Я не поверила, но куртку накинула и ботинки надела.

Мы вышли на улицу. Застывший, остекленевший воздух звенел как хрусталь. Все лужи покрылись тонкой коркой льда, на зеленой траве лежал густой белый иней. Он подвел меня к кусту цветущей сирени.

Издалека я не заметила ничего необычного, куст и куст... Но подойдя ближе, поняла, как это было красиво и печально, то, что мне хотел показать мой нелюбимый молодой человек.

Каждая гроздь сирени была покрыта прозрачным льдом. Скована тончайшим слоем замерзшей воды. И из своей ледяной тюрьмы цветы выглядели совсем живыми, но они уже были мертвыми. Мертвыми, но прекрасными, как принцессы в хрустальных гробах... Я приблизилась к соцветию и поцеловала его, в надежде оживить.

Лед таял на губах, и губы очень скоро коснулись лепестков. Но я не могла поцеловать все цветы всех сиреневых кустов во всем дворе и заплакала... Я видела, как они умирают у меня на глазах.

Мой нелюбимый меня обнял, и мы стояли посреди обледеневшей весны, я плакала на плече и думала о совсем другом человеке.

Он был ниже ростом, у него была крепкая челюсть и глаза цвета пепла.