— Тимур Султанович, вы работаете в пространстве культуры. Что вас побудило оказаться здесь и высказаться в поддержку науки?
— Мне позвонили, сказали, что будет такое судьбоносное заседание, и попросили выступить. Я удивился, спросил, а надо ли. Они сказали — да, обязательно надо, и Городницкий будет выступать. А я его очень люблю и уважаю. В таком тандеме очень приятно выступить.
— У меня мама была директором института Истории языка и литературы в Карачаево-Черкесии. Отец — инженер-конструктор, изобретатель, рационализатор. Вокруг меня с детства звучали фамилии ученых.
Правда, я по научной стезе не пошел. Я стал доктором.
— И долго вы работали врачом? По какой специальности?
— 12 лет. А был я терапевтом, потом получил специальность эндоскописта.
— А где это было?
— В Карачаево-Черкесии, в центральной районной больнице станицы Зеленчукская. Большая довольно больница, многокорпусная, где работали и работают совершенно замечательные люди.
— То есть вы были самым низовым звеном здравоохранения?
— Да, это низовое звено.
Я был тем самым земским врачом. Ездил по аулам и деревням на вызовы на уазике.
— Вы поддерживаете связь со своими бывшими коллегами?
— А как же? Я стараюсь каждый год туда приезжать. Смотрю, что там делается. Молодежь вот пришла — это хорошо.
Но спрашиваю бывших коллег – как дела? Сколько получаете? Семь тысяч получает хирург с 20-летним стажем, с золотыми руками.
Ну и как — надо это реформировать?
— А что изменилось в областной больнице станицы Зеленчукской с тех пор, как вы в ней работали? Появилась ли новая аппаратура?
— Ну вот так называемая страховая медицина вошла в каждый дом, и мои доктора немножечко взвыли. Очень все в этой системе плохо продумано. А в остальном — ну какая-то аппаратура подкуплена, да. Но при таком объеме финансирования что там может измениться?
— Да, бывает, что аппаратура многомиллионная покупается и стоит пылится — я знаю такие случаи, такие больницы.
Но у нас такого не бывает. Не знаю, может, просто коллектив у нас хороший. Если уж что купили, то используем на полную катушку.
— А как с доступностью медицинской помощи? Могут получить сельские жители Карачаево-Черкесии высокотехнологичную медицинскую помощь, если им понадобится?
— Честно говоря, если что-то серьезное, они стараются ехать в Ставрополь, в Ростов или в Москву.
— Ну хотя бы в Ставрополь или в Ростов можно съездить...
— Но опять же наша страховая медицина этого не позволяет особо. Говорят, у вас есть свои клиники — что вы туда не обращаетесь? Ну и как была у нас медицина платной, так она такой и остается. Как говорил Жванецкий, если вас не интересует результат, то можете лечиться бесплатно. Но деваться некуда: вот такая система выстроена.
Как от нее уйти? Наверное, платить врачам нормально. Не семь тысяч рублей.
— Мне говорил руководитель одного медицинского учреждения, что наша страховая медицина ориентирована не на результат, а на процесс.
— Абсолютно верно! На процесс. В этом отношении она плохо продумана.
— Мне сложно об этом судить, потому что я человек малоинформированный, я не из этой среды. Надо знать изнутри, что конкретно делается и как. Но чисто эмоционально мне кажется, что это большая глупость – объединять академии. Видимо, все же неслучайно возникла Академия медицинских наук и они много лет существовали раздельно.
Нам больше нечем заняться, как объединять Академию медицинских наук и Академию сельского хозяйства. И тратить на это огромные деньги.
У нас все остальное прекрасно вокруг!
Понятно, надо реформировать страну. У нас экономика сырьевая, ЖКХ загнивает, надо реформировать властную вертикаль. Взялись за науку, причем взялись очень топорно. Как-то получается, что ученых совсем не уважают. Сначала надо создать людям — и ученым, и врачам — условия для работы, а потом уже реформировать.
Товарищи учёные! Из Книги судеб следует,
Что все там будем — бедный ли, богатый — всё равно.
На бедность вы не сетуйте: наука жертв требует?
Вот вами же и жертвуют с наукой заодно.
Страна-то нетипичная, страна неординарная:
У нас любое действие всегда нолю равно,
Системы бессистемные, стандарты нестандартные,
Пространство неевклидово (хрен знает, чьё оно).
Здесь эффективно действует один закон неписаный —
Закон Большого Кукиша. Дословно он гласит,
Что тело, погружённое в дерьмо по саму лысину,
Должно лежать не булькая и денег не просить.
Ну как мы бросились, не споря, смело в рыночное море:
Мы хотим плыть на просторе! Эй, страна, руби концы!
А теперь сидим на вантах, делим гранты по талантам,
Дети капитана Гранта, Джоржа Сороса птенцы.
Мозги одновалентные всегда дрейфуют поверху,
Там издают энциклики, шумят, руководят...
Вам ваше дело по сердцу, им ваше дело по фигу —
Такой вот получается постылый постулат.
А вы, бедняги, просите Его Превосходительство:
— Кормилец, дай нам денежку, добавь хоть медный грош.
— Конечно же, берите же, — вам говорит правительство.
А вы ему: Так нету же! — 0но вам: Так ото ж...
Когда с интеллигентскими химерами покончите,
Вернетесь вы в исконный наш, крестьянский наш уклад —
Курятничек в кладовочке, коровка на балкончике,
А под балконом грядочки, — здесь будет город-сад.
Такая вот редукция... Но, прежде чем откланяться,
Я кратко резюмирую сегодняшний базар:
Товарищи ученые! Мы все в глубокой заднице.
Спасибо за внимание, окончен семинар.
— Наверное, и научное сообщество было до поры до времени достаточно инертным?
— Да, пока гром не грянет… Но вот все-таки самоорганизовались... Посмотрим, чем это закончится. Надо искать компромиссы.
— Тимур Султанович, а у вас есть песни про ученых или про врачей?
— Конечно. Их я как раз здесь и пел.
