Цивилизация
Что такое видеопоэзия, не смогли сформулировать ни кураторы фестиваля, ни авторы участвовавших в конкурсе видео, ни жюри. Несмотря на то что в этом году «Пятая нога» проходит в пятый раз (если не считать появившийся за два года до нее «ЗРЯ!» — своего рода фестиваль-черновик к ней), обсуждение конкурсной программы свелось к неловкому нащупыванию терминологии и заполнению довольно скудного пока словаря.
Вошедший в жюри режиссер Андрей Сильвесторов вообще назвал видеопоэзию абсурдом, а фестиваль — авторским произведением Андрея Родионова и Екатерины Троепольской.
То есть, по сути, франкенштейном, появившимся по велению их кураторской воли.
Литературный критик Анна Наринская, аккуратно подбирая слова, объявила ее «формой культурной работы». И только поэт Дмитрий Кузьмин, один из немногих, заявил, что синтез поэтического текста и аудиовизуального ряда — вполне сложившаяся практика.
Помимо них конкурс в этом году судили поэты Александр Горнон, Елена Фанайлова и Артур Пунте, драматург Любовь Мульменко, критики Василий Степанов и Алена Солнцева, а также художник Надежда Васильева.
«Пятая нога» — это фестиваль гибридных форм и неологизмов. Видеопоэзию тут ограничили элементарным сложением картинки и стихов.
Отсутствие более четких определений привело к тому, что в фестивальной программе столкнулись плохо совместимые и подрывающие друг друга формы. Например, социальный наив — видео Всеволода Лисовского, Яны Макаровой и Артура Сариади на стихи поэта-гастарбайтера Аскара Рустамова встретилось с агрессивной агиткой «Сталинград» Влада Маленко — актера Театра на Таганке, который запомнился активными выступлениями против новаторской «Группы юбилейного года».
Если видеопоэзия и существует как жанр, то он уже сейчас находится на грани перепроизводства. Ведь музейные и кинопроекты тут никто не отделяет от произведений чтецов из соцсетей, которых едва ли волнует проблема визуализации слова.
Нередко видеоряд плелся за словом и в лоб дублировал текст (видео Виктора Алферова на стихотворение «Маша» Федора Сваровского). Кое-где стихи врезались в изображение, образуя с ним нечто вроде видеоскульптуры —
как в лиричном ролике Андрея Черкасова, в котором строка «Москва пролетала отнятым счастьем» бежит вслед за невзрачным московским пейзажем, снятым из окна автомобиля.
Текстам, уже приспособленным к видео, к его логике сменяющихся картинок, сопротивлялся разве что опыт адепта постдраматического театра Дмитрия Волкострелова — стихотворение Варлама Шаламова, прочитанное на фоне плавающего по черному экрану слова «Фортинбрас», которое то мерцало, почти растворяясь, то металось из стороны в сторону, следуя за интонациями чтеца.
Когда пришло время раздавать призы, жюри выбрало «Карту поэтических действий» — документацию акции петербургских поэтов, художников и активистов, которая проводилась в рамках европейской биеннале современного искусства «Манифеста 10».
Как серия интервенций «Карта…», разумеется, была сложнее и интереснее, чем то, что влезло в пятиминутное видео.
Павел Арсеньев, по завету Даниила Хармса, «выбросил стихотворение в окно», швырнув на улицу пачку текстов и аккуратно развесив осколки стекла на бельевые веревки.
Роман Осьминкин распинался посреди пустого футбольного поля, воображая себя собравшим стадион поэтом-шестидесятником.
Кирилл Медведев читал стихи Назыма Хикмета у стен политической тюрьмы — Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Еще в рамках «Карты...» были акустические и видеоинсталляции, несанкционированные чтения, раздача листовок на улице («Стихи Бертольда Брехта! Только сегодня!»).
Авторы провели, по сути, хирургическое вскрытие поэтического текста.
Это была попытка извлечь из него что-то кроме ровных столбцов на линованной бумаге или устного произнесения слов — то есть традиционных форм существования стихов.
В ролике же поэзия живет преимущественно за кадром — как текст, который не удалось прочитать, или листовка со стихами Брехта, попавшая в руки гастарбайтера, плохо понимающего по-русски. Центром высказывания оказался не город и его отношения с поэзией, а пространство недочитанного, несказанного, недопонятого. Из документации вышел фильм о неполноценности текста в том виде, в каком он существует сейчас. Единственным ответом на уличные чтения, вторжение литературы в город, оказалось брошенное на ходу замечание прохожей: «Что вы нам тут, этсамое, лапшу вешаете на уши? Это место общественное, люди сюда отдыхать ходят».
У жюри тут же возник вопрос, не выпадает ли попытка «наследить» в городе с помощью поэзии из заданных фестивалем рамок. Ведь «Карта поэтических действий» представляла собой скорее опыт литературного активизма, чем соединение видео и стихов.
Зрители предпочли видео «Мастерской Дмитрия Брусникина» — ироничный видеоколлаж из стихов Пригова, Асадова и Мандельштама.
Победителям досталось по 25 тысяч рублей.
Очертить границы жанра, правда, не удалось ни накануне показов, ни после поспешной раздачи призов. Видеопоэзия так и осталась топтаться между смешными роликами с YouTube, клипами в стилистике MTV и видеоартом, который, правда, стушевался на фоне народного креатива и опытов известных режиссеров. Фестиваль получился размышлением о самом себе, а его жюри успокоилось на мысли, что видео — это отличная возможность вспомнить про актуальную поэзию, традиционно обитающую в своем маргинальном загоне.
