Рассказы из одного места

Владимир Сорокин, Захар Прилепин, Эдуард Лимонов в сборнике «Очарованный остров. Новые сказки об Италии»



Обложка книги «Очарованный остров. Новые сказки об Италии»

Обложка книги «Очарованный остров. Новые сказки об Италии»

Издательство Corpus
Владимир Сорокин, Юрий Мамлеев, Эдуард Лимонов и еще семь актуальных авторов написали по рассказу для сборника «Очарованный остров. Новые сказки об Италии» — об острове Капри

Здесь жили Ленин, Луначарский, Богданов и еще дюжина большевиков, а Максим Горький лечился от туберкулеза, писал роман «Мать» и пестовал новичков-революционеров. Об этом острове писали Ханс Кристиан Андерсен, Иван Бунин, Пабло Неруда и Генри Джеймс. В 2012–2013 годах по заданию «Премии Горького» десяток современных русских писателей съездили на Капри и написали по рассказу, действие каждого из них происходит на итальянском острове. Сборник, который составил и снабдил щедрым на историко-культурный контекст предисловием переводчик-итальянист Геннадий Киселев,

посвящен столетию выхода цикла «Сказок об Италии» Горького, вобравшего около 30 зарисовок об итальянских пролетариях.

Капри для Владимира Сорокина — «место-провокатор», заколдованный топоним из несуществующего романа. Андрей Аствацатуров видит в нем «оскорбительный пейзаж-сон, выставляющий человека со всеми его мыслями, страстями, ревностями донельзя мелочным». Для Андрея Рубанова это «массивные многоярусные руины», а Сергей Гандлевский обнаруживает на острове формы «доходчивой вечности». В эту пеструю мозаику встраиваются рассказы реалиста-метафизика Юрия Мамлеева, писателя-колумниста Виктора Ерофеева и Захара Прилепина, растерявшего на юге Италии социальный заряд своей прозы.

Рассказы в результате сплавляются в однородный коллективный текст, хребет которого проходит через античные буколики и сухой тревелог — буржуазный, утомленный самим собой жанр.

Этот текст соединил «примитивную сверхчувствительность», о которой говорит герой рассказа Рубанова, и формалистские опыты в духе Сорокина.

«Очарованный остров» — эксперимент постмодернистский. В нем проглядываются и роман-биография острова, заросшего культурными и историческими наслоениями, и нарумяненный, приодетый труп жанра путевых заметок, и попросту литературная заказуха, сведенная к угловатому ученическому сочинению на тему «Как я провел…».

Последнему варианту благоволят и списанные с экзотической открытки декорации острова: из каждого текста торчат вечнозеленые пальмы и кактусы-гиганты, из рассказа в рассказ кочует одна и та же древнеримская рухлядь времен Октавиана Августа, разливается режущая глаз лазурь Тирренского моря; тени живших когда-то на Капри императора Тиберия, чилийского поэта Пабло Неруды, Горького всегда готовы появиться в повествовании.

Границей, отделяющей один текст от другого, становится персонаж. В клочковатом рассказе-аллюзии Аствацатурова это малоприятный филолог-мизантроп, двойник автора, объединивший в единую ткань повествования сны, обрывки детских воспоминаний, намеки на произведения классиков (по тому же рецепту сбита и крупная проза Аствацатурова — и «Люди в голом», и «Скунскамера»). У Мамлеева герой — традиционный для него мудрец из народа — полусчастливый, полусумасшедший песенник, рассуждающий об уродстве нормы и форматной красоты, карнавальном нутре смерти и «неведомом». Персонаж Рубанова — «олдскул­мен», «пещерный человек» — формулирует, кажется, суть диалектической неразберихи в отношениях русского мальчика с заморским Эдемом: «Если тут рай… то куда мне выкинуть окурок?»

Тип беспорядочно впечатлительного автора, способного резонировать исключительно с пейзажем, представляют собой поэт и издатель Максим Амелин и его «рассеянный путник» — лирический герой, перебравшийся из поэзии в прозу. Бессюжетный лиризм, щедро удобренный эпитетами текст и тенденциозные восторги превращают его рассказ из поэтического этюда в неуместно разросшийся пост в ЖЖ.

Его антонимом выглядит образцово-ироничный рассказ «Зима» Прилепина, написанный без оглядки на злобу дня и пацанский дух большинства его романов. Стилистически выгравированная мужская история сводится к истине, свалившейся на голову герою, «самоуверенному дурачине», вместе с морской волной. Эта истина — разумеется, абсолютная, но неартикулированная — позволяет ему произнести ставшую развязкой фразу: «Я больше не люблю тебя».

Сорокин и Лимонов, напротив, предъявили эталонные, репрезентативные рассказы, образцы ДНК собственной прозы.

«Допрос №6» Сорокина — текст, замаскированный под судебный протокол, написан в патентованном им жанре рассказа о рассказе, которого нет. Огрызки ненаписанного произведения — многоглавного романа, с идеями, с героем — русским страдальцем, сбегающим на Капри от душевных мук, — всплывают только в протоколе. Метатекст-переросток и малая форма, насмехающаяся над классическим романным содержанием, для Сорокина уже привычная норма. Вполне типичными для его прозы выглядят и герои рассказа: осовремененные опричники в погонах, писатель-правдоруб, которого обвиняют в клевете на президента и органы власти, и его роман, фигурирующий в тексте в качестве самостоятельного персонажа.

Лимонов в «Служанке этих господ» описывает встречу с обратившимися в зомби великими классиками: от полуразложившихся Горького и Ницще остались лишь синьор Горки и синьор Нитцше, а Лу Саломе превратилась в похотливый, но невменяемый призрак. Смрадные, растерявшие дар речи трупы, некогда мечтавшие — каждый по-своему — о сверхчеловеке, с завистью глядят на лимоновского героя — жующего дыню, совокупляющегося со служанкой, этого древнегреческого Эрота из плоти и крови, явившегося плюнуть старухе смерти в лицо.

Сборник «Очарованный остров» в результате из концентрированного, точечного культурно-географического переживания, мистерии места превращается в мистерию автора. На месте героя-острова прорисовался герой-автор, а каждый текст держится на узнавании — первой фразы, слога, мысли, литературной траектории, позволяющей по фрагменту восстановить полнокровный образ.