Цивилизация
Одна из главных претензий к интернациональному современному искусству состоит в том, что оно будто бы потихоньку переквалифицируется в дизайн, прикрывая нонконформистской демагогией свои истинные, вполне меркантильные намерения. Что уж греха таить, этого действительно хватает. Но нередко случается и путаница: иной автор хотел лишь постебаться над консюмеризмом, а его тут же записывают в певцы буржуйского отношения к жизни. Поскольку контемпорари арт вообще часто работает в «пограничных областях», где нет ясного жанрового деления, то двусмысленные толкования ряда опусов неизбежны.
Не исключено, что именно провокативная игра с двусмысленностями лежала в основе проекта The New Decor, инициированного лондонским куратором Ральфом Ругоффом.
Дескать, если сами не можете разобраться, где кончается искусство и начинается дизайн, то мы вас запутаем еще сильнее... Но в итоге возобладал все-таки более ясный подход. У зрителей в «Гараже» сомнений оставаться не должно: к практическому оформлению интерьеров здешние работы отношения не имеют. Вернее, задачи у авторов были совсем другие, а коли кому-то захочется конвертировать их творческие находки в дизайнерский продукт, то на сей счет имеются законы об авторском праве. Да и потом, не зря один из постулатов арт-движения «Флюксус» гласил: «То, что можно украсть, идеей не является».
Основополагающим на выставке можно считать известный принцип «остраннения реальности».
Это когда привычный предмет или понятие путем небольшого усовершенствования превращается в нечто незнакомое – смешное или угрожающее. Художники, задействованные в проекте (их три десятка из 22 стран мира), пользуются этим приемом чаще любых других. Скажем, кубинский дуэт «Лос Карпинтерос» создал кровать в форме автомобильной развязки (еще более это сооружение похоже на американские горки). Наша Анна Желудь представляет интерьеры в своем фирменном стиле, где вся мебель лишь обозначена проволочными контурами. Уроженка Ливана Мона Ханум демонстрирует типовую железную койку с колючей проволокой вместо пружин (здесь очевидна аллюзия на палестинскую проблему). А китаец Джин Ши в инсталляции «1/2 жизни» натуралистически воспроизводит жилище сезонного рабочего – но в половинном масштабе.
Уже из перечисленного понятно, что ни о каком интерьерном дизайне всерьез речь не идет.
Столы, стулья, люстры, шкафы и ширмы выступают в качестве метафор – когда абсолютно прозрачных, когда предельно туманных. Например, при виде того, как швейцарец Фабрис Гиджи комбинирует письменный стол с палаткой, почти у каждого зрителя наверняка всплывут в голове образы из детства, когда подобное «строительство» было делом необычайно увлекательным. А пространственную композицию поляка Ярослава Козловского под названием «Мягкая защита – русская версия» следует трактовать именно аллегорически, поскольку пирамида из канцелярской мебели уравновешена газетами, подсунутыми под ножки столов и стульев.
Светильники путешествуют сквозь прорези в стенах, часы показывают время для сожаления, ностальгии, безразличия.
Элегантное венское кресло разрушено упавшим метеоритом, гамак из цепей и кожи больше напоминает орудие пытки или агрегат для садомазохистских забав.
Модель старинной пушки висит над стулом наподобие воздушного шарика, подушки на кожаном диване пронзены флуоресцентными лампами, на шерстяном молельном коврике проступает карта мира... Да-да, это сюрреалистический мир Алисиного Зазеркалья – с той разницей, что в фантазии с Кэрроллом соревнуются не писатели, а художники. Хотя отличие еще и в том, что аллегории здесь не столько философские, сколько фрейдистские или социальные. В другом контексте их изобилие могло бы и раздражать, однако интерьерная подача придает зрелищу дополнительной веселости. Остается подвесить в экспозицию предупредительную надпись: «Не пытайтесь повторить в домашних условиях: все трюки выполнены профессионалами».
