Традиционная неделя «Русских торгов» в Лондоне началась с сенсации. Аукционный дом Sotheby's заходится от восторга: проданы все 110 лотов первой сессии, посвященной прикладному искусству из российского императорского владения. Этот факт придает аукциону престижный статус «White Glove Sale» и, что даже более важно в настоящий момент, вселяет надежду на возрождение спроса у русских коллекционеров. Не так уж существенно, что вырученные 7,073 млн фунтов в общем обороте Sotheby's выглядят деньгами относительно небольшими. Зато семикратное превышение эстимейта – это более чем выраженный признак ажиотажа. Хотя на примыкающем фронте (речь о торгах живописью и графикой, состоявшихся в тот же вечер) пока без оптимистических перемен – наторговали всего на четыре с небольшим миллиона, – однако лед все же тронулся.
Монархисты, вперед! Остальные со временем подтянутся.
Похоже, повышенный спрос на сигаретницы, визитницы и императорские ордена подогрелся из-за провенанса, то есть происхождения коллекции. История вопроса вкратце и приблизительно такова.
Помянутая Мария Павловна, урожденная герцогиня Мекленбург-Шверинская, была супругой великого князя Владимира Александровича, дяди последнего российского императора. Соответственно, Мария Павловна приходилась Николаю II теткой. Муж ее приобрел прискорбную известность тем, что, состоя в должности командующего Санкт-Петербургским военным округом, 9 января 1905 года приказал открыть огонь по мирной толпе на Дворцовой площади.
За «кровавое воскресенье» эсеры приговорили Владимира Александровича к ликвидации, но тот счастливо избежал нескольких покушений и отошел в мир иной в собственной постели, окруженный домочадцами.
После его кончины вдова (кстати, восприявшая от покойного супруга пост президента Императорской Академии художеств) попыталась найти утешение в изящных искусствах, в частности в коллекционировании безделушек от Фаберже, Хлебникова и прочих именитых ювелиров.
Пока она обитала в фамильном особняке на Дворцовой набережной (там сейчас располагается Дом ученых), хобби ее казалось невинным и даже трогательным, но вследствие двух революций взгляды широкой общественности значительно посуровели. Посему Мария Павловна озаботилась эвакуацией своего собрания драгоценностей.
Тут, кстати, возникают разночтения: источники противоречат друг другу насчет того, как именно происходил этот процесс.
Достоверно известно о двух каналах: часть накопленного вывез за границу друг семьи, британский дипломат Альберт Стопфорд, а другая часть оказалась в шведском посольстве в Петрограде (будто бы сама великая княгиня отдала им на хранение свои цацки, завернутые в две простыни). В итоге Мария Павловна, перебравшись налегке во Францию, многое из своей коллекции заполучила обратно – но вот шведы почему-то затормозили. Видимо, передавали ценности с баланса на баланс и выясняли, кому из клерков доверить за этим добром присматривать. А великая княгиня меж тем преставилась, и возвращать багаж стало некому. Российские бы чиновники тут все и растащили, скандинавы же в силу своего загадочного менталитета убрали узелки с великокняжеским имуществом в далекий архивный угол.
По версии Sotheby's, в мидовском шкафу сокровища и пролежали девяносто лет, пока кто-то случайно не наткнулся на этот клад при переезде.
Существует, впрочем, и другое мнение: якобы шведы никогда драгоценности Марии Павловны из виду не теряли, однако не хотели портить отношения с Советским Союзом, потому и не спешили возвращать эту часть наследства представителям дома Романовых. Честно говоря, обе версии выглядят довольно сомнительными, но поди проверь.
Так или иначе, в прошлом году шведский МИД торжественно вернул наследникам Марии Павловны эту «находку», а те вознамерились драгоценности продать, чтобы не затевать публичного дележа портсигаров и запонок. Выручка от аукциона должна быть распределена между многочисленными потомками Романовых в затейливой пропорции, сообразно родственной близости к владелице коллекции. Сообщается, что часть средств пойдет на поддержание французской часовни, где упокоен прах Марии Павловны. Также известно, что отпрыски царского рода напутствовали российских собирателей по возможности вернуть эти вещи на родину.
Сей завет наши коллекционеры исполнили с необычайной ретивостью.
Трудно представить себе мотивацию, благодаря которой золоченая сигаретница фирмы Карла Фаберже при эстимейте в 50–70 тысяч фунтов ушла бы за 612 тысяч тех же фунтов (это более миллиона долларов, абсолютный рекорд нынешних торгов).
Впрочем, портсигары были предложены различных модификаций: нефритовые, эмалевые, перламутровые, с инкрустацией драгоценными камнями или же без оной. И все их забрали. По ценам: 601 тыс. фунтов, 577 тыс. фунтов, 481 тыс. фунтов. Будто бы нашим мини-олигархам совершенно негде хранить сигареты, а в российском климате курево моментально отсыревает.
Однако знающие люди догадываются: дело не в табаке, а в самоощущении. Революционные матросы, как известно, любили плюхаться на императорские постели после взятия Зимнего. А нэпманы скупали «предметы из дворца», удовлетворяя мелкое честолюбие... Занятно, но и грустно осознавать, что ничего в жизни не меняется. Как написал некогда Екклесиаст: что было, то и будет.
