Цивилизация
Японец Минору Кавасаки придумал, как говорить о политике, когда рвотный рефлекс уже вроде бы все потеснил, и доставил публике несказанное удовольствие своим фильмом «Монстр Х уделывает саммит «большой восьмерки». Японская монстрология, помноженная на политику, дает приятный эффект. Получившийся жанр сродни той принцессе, которая была настолько наивна, что могла сказать ужасные вещи. Монстра зовут Гирора, его импортировали с Марса китайцы, и это обостряет все чувства российского главы: «Мы не позволим Японии наложить штрафные санкции на Китай!». Помесь курицы и муравья с прямоходящим ящером, Гирора играет в колыбель для кошки высоковольтными проводами и трогательно перебирает коготками, пока главы государств придумывают, как извести докучную тварь.
Все они под своими именами, все узнаваемы.
Томный ловелас Саркози обезоруживает батальон китайских бой-девиц, срывая полотенце с чресл. Меркель устраивает монстру монументальную газовую камеру, британский премьер — промывку мозгов, американский президент — крылатую ракету на завтрак, а Сами Знаете Кто пускает в ход знатное изобретение отечественной мысли «Полоний-210» со словами «остерегайтесь и впредь подарков из России» — как раз к тихому часу крейсера Гироры. Зато слабый желудком японский правитель исчезает почти сразу и появляется только через полтора часа в финале.
Впрочем, даже законы физиологии, не говоря о прочих, не выглядят достаточно убедительными применительно ко всем этим характерам. Венецианскую галерею существ, которые не в силах помыслить свой предел, физический и иной, продолжил Валентино Гаравани, также невымышленный персонаж документального фильма-события «Мостры» «Валентино: Последний император».
Название, положа руку на сердце, достойно итальянского министра из вышесказанного фильма, применившего против монстра «настоящий римский дух».
Вечный кутюрье творит, колко острит, интересничает, дает класс светской тонкости, препирается с возлюбленным, покидает вечный город и возвращается. Наблюдать эту инопланетную жизнь занятно. Еще любопытнее то, как мощный бизнес, себялюбие и разные другие довольно жесткие штуки прикидываются эфемерностью, вроде одуванчика. Валентино не облетает, это мы уже поняли. В общем, простите, что мы все о политике и человечности, просто кино как таковое пока не попалось.
Тему жизни в искусстве удачно подхватили оба конкурсных фильма. Такеши Китано в фильме про художника, жившего в мальчике, юноше и дедушке, буквально несколькими трюками доказал, что Ахиллес нипочем не догонит черепаху. В том смысле, что попытки жить в реальном времени откровенно бесполезны как для кубистов, так и для пуантилистов.
Пока догнал, что живешь, а жизнь-то уже прилично отползла.
«Ахиллес и черепаха» вместе с китайским фильмом-сюрпризом «Совершенная жизнь» немного отползли от общей концепции этого дня на Лидо — быть к реальности боком. Герои слишком живые, слишком уязвимые. И к тому же у продюсера «Совершенной жизни», очень именитого и любимого в Венеции режиссера Цзя Чжан Ке, лицо самой доброй игрушки в мире.
Зато окончание вечера концептуально удалось. Барбет Шредер потратил 105 наших минут, чтобы показать особенности бытия фильма-нуар в японском антураже. Примерно то же, но несколько изобретательнее делал в прошлом веке Эдогава Рампо, пересадивший под сакуру дух Эдгара По. Новелла Эдогавы Рампо — в основе фильма Шредера «Инзу. Тварь в тени», но это не спасает от занудства связку «гейша и смерть», а подурневшего Бенуа Мажимеля — от непредусмотренно идиотической роли знаменитого писателя, потерявшегося в довольно топорном фикшне.
