Цивилизация
Похоже, что для этого художника смерть — не помеха для продолжения работы. Гороховский всегда занимался экспортом прошлого в будущее до востребования. Энди Уорхол свои «капсулы времени» складировал у себя дома, а Гороховский запускал свои, как ракеты, присаживаясь сверху, подобно Мюнхгаузену. Вот и сейчас от Эдуарда Гороховского из середины 90-х до нас дошла посылка с его «озорными» рисунками эротического содержания.
Это тем более удивительно, что Эдуард Гороховский известен больше как лирик, работающий с такими хрупкими поэтическими материями, как память и время. Впрочем, Гороховский всю жизнь не переставал удивлять — и когда через два года после окончания архитектурного факультета в Одесском строительном институте в 56-м переходит в графику, и когда в 74-м, будучи уже заслуженным графиком, переезжает из Новосибирска в Москву и становится художником-концептуалистом.
Более всего был удивителен его ход по переводу фотографии в живопись.
Казалось бы, это достаточно прямой, предсказуемый и почти эпигонский пластический и концептуальный ход, обусловленный тем историческим и художественным контекстом, в котором оказался Гороховский в середине 70-х. Тогда многие представители московского концептуалистского круга, как правопреемники русского авангарда и просто находясь в поиске новых выразительных средств, обратились к работе с фотографией: Бахчинян работал с фотографиями вождей, Кабаков вклеивал фотографии из советских журналов в семейные альбомы, Булатов писал фотореалистические портреты. В Америке к тому времени поп-артисты уже активно использовали перевод фотографии в шелкографию.
Но Гороховский обратился к фотографии не как к идеологическому инструменту, не как к отражению новой культуры бесконечного репродуцирования, будь то вожди или поп-звезды, и даже не как к метафоре памяти. Гороховский вообще не воспринял фотографию как метафору или образ, а прежде всего как объект, который можно изображать и преображать. Лет через 30 после этого Авдей Тер-Оганян, известный своими репродукциями, рассуждал о том, что можно писать натюрморты или пейзажи, а можно рисовать чужие картины, которые тоже являются частью вещного мира.
Гороховский — алхимик материала, и фотография являлась для него прежде всего материалом. Точно так же и в данной выставке главное для художника — материал.
На небольшого формата листах предстают куртуазные сценки более или менее сомнительного содержания, выполненные в смешанной технике коллажа, акварельных и гуашных рисунков. Каждый действительно волен воспринимать их в меру своей распущенности, поскольку многие работы представляют из себя просто пятна либо акварельные подтеки, которым художник лишь слегка придал некую форму. А в нарочито небрежных коллажах, к которым больше подойдет термин из детского творчества «аппликация», плотское совсем отходит на второй план. Главный источник возбуждения — преображение материи. Это и рваные края грубой, коричнево-серой бумаги, и разводы краски, которые как бы заливают тексты, частью которых является и подпись художника, и сами тексты. Прочесть их невозможно, а потому они еще больше притягивают. Художник как бы сознательно убивает не только текст, но весь материал, превращая его в мусороподобные клочки. С эросом содержания в картинках борется танатос формы.
А побеждает искусство.
