Вчера в Москве состоялась мировая премьера: совместно с фестивалем «Черешневый лес» Тбилисский театр марионеток показал спектакль Резо Габриадзе «А если локомотивы встречаются» — историю любви локомотивов. «Паровозы замечательно красивы. И никакие современные автомобили с ними не сравнятся. Паровозы дышали, в них были огонь, вода, наше дыхание. Шум поездов можно слушать без конца. Кроме того, поезд может быть сентиментальным, не становясь при этом жалким и смешным», — объяснил выбор героев Резо Габриадзе. В течение недели на сцене театра «Современник» будет предприниматься эта попытка «воссоздать утерянную возвышенность чувств». Все роли создатели считают главными, тем более что герои говорят голосами великолепных российских актеров — Андрея Толубеева, Алексея Петренко, Алисы Фрейндлих, Сергея Гармаша, Никиты Михалкова. За две недели до кончины свою последнюю роль озвучил в спектакле Кирилл Юрьевич Лавров.
Автор сценария более чем тридцати любимых народом фильмов (вспомните «Кувшин» или «Кин-дза-дза»), прозаик, график, скульптор (памятник Чижику-Пыжику в Питере — одна из его работ в жанре монументального минимализма), легендарный, тихий и доброжелательный, Резо Габриадзе со своими локомотивами, а так же муравьями на фоне сталинградской битвы, воробьями и бабушками, которых он уже привозил на «Черешневый лес» два года назад, отчетливо не вписывается в эпоху.
— Резо, «А если локомотивы встречаются» — первый ваш спектакль за последние пять лет и вы не играли его в Тбилиси? — В нашем театре в Старом Тбилиси идет ремонт. А в Москве прошло больше половины моей жизни, я здесь много работал. И идея этого спектакля родилась и обсуждалась с моими друзьями — организаторами «Черешневого леса» в Москве всякий раз в кафе за чашкой чая или кофе. Я с детства, как, наверное, и все, любил локомотивы, собирал их и рисовал, а когда-то написал о них рассказ — «Эрмон и Рамона», который стал основой спектакля.
— Образ главных героев создавался легко? — Паровоз трудно делать для сцены. У меня дома сейчас целое депо. В моей квартире они хранятся повсюду — на шкафах, под кроватью… Места не хватило, и я их рассовал по всем тбилисским чердакам. Куда их девать?
— Кукольный театр в России считается делом вторичным по отношению к драматическому… — Этот вопрос возникает часто. Я не хочу, чтобы вы обижали кукольников, среди них есть фантастические артисты, и процент талантливых здесь не меньше, чем в драматическом театре. В пользу мира кукольников говорит еще и то, что они делают все своими руками, они, как правило, неплохие художники, они находятся в пограничной зоне между живописью, скульптурой, театром, словом, музыкой. Это достойно уважения, они много сделали для культуры.
А я руковожу не театром, а студией. Она создавалась в те трудные времена (1981 год — ред.), когда создать свой театр мне никто не дал бы, да я бы и не согласился. Театральный режиссер, так же как и кинорежиссер, — сложнейшая профессия. Надо не только уметь разводить мизансцены. Режиссером надо быть и в жизни, а я таким не являюсь. Ни по характеру, ни по призванию, ни по интересам.
Моя студия — лаборатория, в которой я ставлю опыты над драматическим театром. Как в любой лаборатории, например авиационной, мы делаем опыты над моделями меньших размеров.
Для драматурга, режиссера и сценографа это работа в театре драматическом. Цель этих опытов — определить, откуда в современном зрительном зале (пожалуй, не только в современном) это непреодолимое желание зевнуть и чувство неловкости, чтобы не сказать стыда. Мне было интересно, где начинается скука.
Поэтому я и организовал лабораторию, продукцию которой вы принимаете за спектакли, за что я вам благодарен. Это не моя придумка. До меня этим занимался один из величайших режиссеров Гордон Крэг, сотрудничавший со Станиславским, и многие другие. Люди восемь месяцев сидят за столом и рассуждают, каким должен быть спектакль. Если вы интересуетесь сутью театра, для вас здесь не должно быть ничего удивительного.
Спектакль, который я привез в Москву, я предлагаю драматическому театру и уверен, что там спектакль может получиться лучше.
— Кто же там будет играть локомотивы? — Это очень серьезный театральный вопрос. Пора уже отучиться людям-актерам от стремления играть только людей. Дойти до середины сцены, сесть, начать пить чай и что-то глаголать. Играть ведь можно и с чаем, и без чая — человек играет во все! Он может сыграть любой предмет, если он актер и чего-нибудь стоит. Локомотив — не преграда. Играли ведь хорошо и лошадей, и козлов. Посмотрите из окна во двор — во что только не играют дети, и это убеждает больше, чем тот господин, который выходит на сцену, выпивает стакан чая и наводит на нас скуку.
— Куда «Локомотивы» поедут после московских гастролей? — Наверное, на Эдинбургский фестиваль. Но сначала давайте посмотрим его в Москве и увидим, стоит ли его везти куда-нибудь или просто спрятать в сундук и сказать, что этот сундук не мой...
