Призрак Председателя

Книга «Велимир Хлебников» в серии ЖЗЛ

Владимир Домбровский 13.04.2007, 17:17
Иллюстрация: издательство Молодая Гвардия

Призрак Председателя Земного Шара поэта Велимира Хлебникова замечен на страницах книги Софии Старкиной.

В ЖЗЛ «Велимир Хлебников» Софии Старкиной вышел в адаптированном для читающей публики виде. Ранее книжка того же автора под названием «Велимир Хлебников. Король Времени» была издана издательством «Нова Вита» малым подарочным тиражом для специалистов. По пути к широким массам любителей русского литературного авангарда и поэзии Серебряного века труд автора кандидатской о дофутуристическом периоде творчества поэта-авангардиста потерял кое-что в названии, сто страниц и три сотни иллюстраций.

В остальном — фактах, датах, цифрах, событиях из жизни и творчества — книге с солидным списком источников вполне можно доверять. Помещенный в сети труд Софии Старкиной станет источником нескончаемой череды рефератов старших школьников и курсовиков студентов гуманитарных ВУЗов. Передрать, не читая и не понимая, хлебниковскую биографию, аккуратно выстроенную по главам от рождения до смерти, легко.

Понять, что может значить «Бобэоби пелись губы…» или классическое будетлянское »...рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей!», стало сейчас с помощью ЖЗЛовской книги почти невозможно.

Первый полный текст биографии Велимира Хлебникова специалистами был принят, в общем, благосклонно. Критиковали по мелочам. Некоторые факты из жизни приводятся без ссылок на источники. Спорили об авторстве одного остроумного замечания о поэте (кто сказал — Маяковский или Мандельштам). Сухость и академичность текста противопоставляли «велеречивости» иных биографий поэтов.

В версии для широкой публики сухость, краткость и академизм остались и были приумножены. Комментарии к произведениям исчезли. Создается впечатление, что всякие попытки толкования творчества одного из самых закрытых русских поэтов и течения, им возглавленного, автор считает просто неприличными.

Похоже, что это не снобизм знатока перед профанами, а как раз робость перед авторитетами, готовыми тебя немедленно растерзать за поверхностность толкований.

Надо было очень постараться, чтобы на трехстах с лишним страницах с обильными стихотворными цитатами не предложить ни одной версии смысла, ритма, метафоры, сравнения, вновь сотворенного слова, каковое в иных стихах Хлебникова — каждое второе и первое.

Можно, конечно, горько улыбаться жлобским шуткам наборщиков сверхповести «Зангези», издевательски перекидывавшими перед поэтом буквы так, что вместо «Перун из Изанаги» получалось «Пердун из заноги». Но вот есть же возможность обратиться к чуть более продвинутым наборщикам-верстальщикам сто двадцать лет спустя и попробовать им хоть что-то объяснить. Почему нет? Хлебников по-прежнему не для толпы? Тогда зачем издаваться в массовой по нынешним временам серии.

Биография стихов, драм и прозы Хлебникова изложена еще суше жизни самого поэта. Когда и при каких обстоятельствах родилось, описано довольно подробно. А вот что же именно родилось, что это за «бабочка, залетевшая в комнату человеческой жизни», — об этом почти ничего. Деталь, подробность, сравнение, стилистическая игра рядом со строчкой самого Хлебникова кажется филологу кощунством.

Фраза автора скупа, суха, проста до какого-то солдатского минимализма.

Кажется, если бы не цитаты из воспоминаний Каменского, Маяковского, Митурича и других, книга точно слилась бы со статей энциклопедического словаря.

Призрак Велимира материализуется на фоне цитат и мерно повторяющихся всегда одних и тех же подробностей его быта. Вот угол, в котором живет поэт в комнатке знакомых, родственников, художников, поклонников. В нем кровать из досок, голый матрас. Табурет вместо стола. Клочки со стихами разбросаны по полу. Ест поэт, что найдет. Под Харьковом в 19-ом питается лягушачьми лапками и улитками. Беседуя, молчит или шевелит губами. В общении робок и по-детски наивен. Со всем соглашается. Крадут у него жалкие вещи и копейки постоянно. Перехватив рубль, тратит на ерунду. Читает стихи с эстрады тихим голосом — десять строк прошепчет и дальше устало: «И так далее…»

На ногах развалившиеся башмаки или опорки на босу ногу. На плечах старенький тулупчик — подарок Маяковского.

В таком примерно виде поэт подписывает манифесты футуристов, создает Правительство Земного Шара, назначает себя Президентом, предрекает катастрофу 17-ого года, открывает законы чисел и времени, срывается с места, бросая работу по изданию своих книг, едет к морю, потому что пришла пора, и бредет по Ирану русским дервишем в составе Персидской Красной Армии (была такая в 21-ом году, и план создания Красного Ирана тоже был, но провалился).

И начинаешь видеть автора сумасшедших слов и теорий, оказавшихся единственными и угаданными, и почему он мог жить и писать только так, и клочки со стихами в наволочке, на полу и под кроватью оказываются совершенно необходимыми и понятными переходными звеньями.

И получается, что умер Хлебников как раз тогда, когда отяготился стареньким тулупом с чужого плеча, застыдился стоптанных башмаков и позавидовал Мариенгофу, у которого прекрасные костюмы.

Мысль о конфликте слова и реальности, фантазии и бытовой логики, жизни и образа, в котором побеждает образ, автором не высказывается, но предполагается. Хлебников после смерти побеждает цитатой «Я умер и засмеялся». Гениальность вызывает оптимизм. Король возвращается к своему подданному — Времени, читатель, возможно, к стихам поэта.

Под занавес приводится хлебниковское «Когда умирают люди — поют песни». Песни эти иногда, как в книге Софии Старкиной, складываются как бы сами собой — из цитат, отрывков воспоминаний, дат и сухо изложенных фактов.

София Старкина «Велимир Хлебников». М.2007.«Молодая Гвардия» Серия «Жизнь замечательных людей».