Вроде бы выставки совершенно разные, но на самом деле об одном и том же. О том, как вообще может существовать искусство сейчас.
Владислав Ефимов (часто он работает вместе с Аристархом Чернышевым) — один из отечественных художников, использующих в творчестве новейшие технологии. И в отличие от большинства коллег Ефимов и Чернышев не имеют иллюзий по поводу их всемогущества. Возможно, дело отчасти в том, что будучи дипломированными специалистами по информатике, они прекрасно знают: железо оно железо и есть, это всего лишь довольно неумные приборы. Важнее, что весь этот high- и lowtech они используют с иронией и остроумием.
На «Радио» ни следа привычного для Ефимова технологизма. По стенам развешаны фотографии, где в разных интерьерах изображены купленные Ефимовым на барахолках разнообразные «радиоточки» 50–70-х годов.
Видимо, некоторому количеству россиян уже необходимо пояснить, что такое радиоточка. Это пластмассовая коробочка, при помощи провода и штепселя присоединенная к специальной розетке. У коробочки есть регулятор громкости и переключатель каналов (их обычно три). Крутя регулятором и щелкая переключателем, можно услышать то, что транслирует радиоточка.
И тут уместно вспомнить рассказ художника Михаила Рогинского про то, как к 60-е он, ненавидя все советское, включал радиоточку, слушал, что плетет диктор, какие песни поют певцы и какие стихи читают актеры-чтецы, хватал кисть и выплескивал энергию на холст. Вроде бы это все в былом. Но по всем каналам телевидения практически одно и то же, на радиоволнах не лучше.
Да, есть WWW, однако в Китае удалось же почти замкнуть сеть на отдельно взятую, хоть и очень большую страну. А вот коробочка, штепсель и розетка да три программы — это дело.
Про униформизацию и отупение современной культуры в целом и искусства в частности и рассуждает Владислав Ефимов, вспомнив о радиоточках.
Сергей Воронцов оптимистичнее.
Живущий с конца 80-х в Берлине Воронцов пока в Москве известен не очень, но это несомненно придет. Его лучше знают меломаны — он отличный композитор и гитарист, в 80-е работал с группой «Среднерусская Возвышенность», потом создал русско-немецкую команду «Unterwasser», сейчас лидер группы «Animal Cops».
В первом зале галереи работы, сделанные в обычной для Воронцова технике. Это деревянные конструкции с росписью, инкрустированные металлом и цементом. На первый взгляд, корявые и брутальные, а на самом деле удивительно нежные и изысканные.
Второй зал пуст. Только на полу и стенах нарисованы тени куда-то девшихся посетителей. Вроде бы они что-то рассматривали на стенах, но стены, кажется, пусты.
Изображение теней от несуществующих тел — прием в современном искусстве не новый, и это deja vu сперва раздражает. Но вглядываешься — стены не пусты.
Тени присматриваются к небольшим прямоугольникам, протертым в штукатурке, на них почти неразличимые царапины и цветовые пятнышки. Это, наверно, следы картин, исчезнувших вместе со зрителями.
Но тут выясняется самое занимательное. Когда прикасаешься к прямоугольникам, ощущаешь, что их поверхность в отличие от шероховатости штукатурки шелковистая, ласково гладкая. И понимаешь: это не следы пропавшего искусства, а признаки его проявления. Малозаметного, такого, когда не нужны еще ни свет, ни тень, и заявляющего о себе на тактильном уровне.
Этого искусства вроде бы еще нет, но одновременно оно уже есть во всей потенциальной полноте.
