О новом романе Людмилы Улицкой (признана в РФ иностранным агентом) говорят много и с энтузиазмом. Так, как о нем и надо говорить. Критика учится меняться вместе с литературой, которая если и умирает, то так, чтобы потом не было мучительно больно. Когда на русском языке выходят такие тексты, как «Венерин волос» Михаила Шишкина (признан в РФ иностранным агентом) и «Грачи улетели» Сергея Носова, о расцвете не говорят только потому, что знают, как упала цена этого понятия.
Поэтому «Даниэль Штайн, переводчик» лучше сравнить с информационно-поисковой системой, где все связано со всем. С рассказанной здесь историей трудно сладить в одиночку. Но Улицкая сладила — кажется, ей легко. В начале этого года ее «несерьезную» книжку «Истории про зверей и людей» сопровождал ироничный авторский комментарий: «Читайте, пожалуйста, я еще напишу». Это правильно.
Усилия писателя должны быть ведомы лишь ему одному.
Не так интересен популярный вопрос о том, как изменилась Улицкая по сравнению с ее предыдущими текстами. Писатель, наделенный цельным мировоззрением и видящий смысл жизни в работе, рано или поздно ввязывается в авантюру «большой книги», в строительство автономной реальности, где складываются житейский, литературный и духовный опыт. Или не складываются — в зависимости от дарования и работоспособности. Произведение с анкетным названием «Даниэль Штайн, переводчик» сложно назвать романом. На эпопею оно явно не тянет, и слава Богу. Здесь обитает — где и как хочет — дух научного исследования, готового обернуться философским трактатом. Да только наука эта с философией не имеют никакой самостоятельной ценности для автора, если сердце читателя не рвется на части.
Многое в книге прорастает из идеи документа, в последнее время вытесняющего беллетристику на обочину литературы.
Но не получилось и документального романа. У главного героя — реального священника Даниэля Освальда Руфайзена — сменилось имя. Появилось бесчисленное для читателя и строго исчислимое для автора количество вымышленных лиц. В некоторых местах обширного исторического полотна проступили непредсказуемые рисунки. «Даниэль Штайн, переводчик» — история библейского масштаба. Ей чужд неомифологизм начала прошлого века с его Иосифом и Улиссом, она питается документом и разоблачает его, строится на фундаменте архива и заставляет его колебаться. Внешне это аморфная, внутренне — предельно жесткая конструкция, элементы которой — письма, стенограммы, выдержки из документов, расшифровки магнитофонных записей. Авторский голос — только «за кадром» и тоже в эпистолярных рамках, в виде писем подруге и коллеге Елене Костюкович о трудностях и радостях работы.
Ворох сообщений, в котором находит дорогу заинтригованный читатель.
В войну юный польский еврей Даниэль Штайн, отец которого был редким в тех местах германофилом, работал переводчиком в гестапо. Как мог, спасал людей в еврейских гетто, предупреждал о готовящихся расправах. Бог знает, что видел. Был разоблачен, бежал, спасался у католических монахинь, принял крещение, примкнул к партизанскому отряду, умудрился поработать в органах НКВД, отличавшихся не меньшей подозрительностью, чем их немецкие коллеги. Драматичные последствия войны забросили крещеного еврея в Палестину, где только-только формировалось новое государство Израиль и где его отказали признать за своего.
Но он не сдавался, помогал всем без разбору и ратовал за возвращение церкви в лоно иудеохристианства, все больше воплощая на деле образ раннего христианина, уже покинувшего катакомбы, но еще не ввергнутого в раскольнические дрязги. Вокруг него собирались благодарные люди — арабы-христиане, живущие в Палестине, как на бочке с порохом, поляки, привыкшие к «домашнему» католичеству, немцы, сжигаемые чувством вины, подобно девушке Хильде Энгель, приехавшей помогать земле и народу Израиля, а оказавшейся в экуменической церкви.
Общее настроение книги превосходно передает объявление, написанное Хильдой для прихожан арабской католической церкви Успения Пресвятой Девы Марии в Хайфе: «Дорогие прихожане! 15 июня в 7 часов вечера будет встреча с представителями американской организации «Евреи за Иисуса».
Плотная смесь того, что в обыденном сознании кажется несоединимым, способна породить даже комический эффект, как в сцене, где отец Даниэль в сутане подвозит на мотороллере хасида в долгополом сюртуке. Может, это и называется очистительный смех, просто мы о нем забыли, а теперь не догадываемся.
Улицкая встречала своего героя в 1992 году, когда Даниэль Руфайзен ехал через Москву в Минск, ставший в книге прозрачным Эмском. На строительство романа ушло 14 лет. Это не утопия, не обещание всеобщего единения, а всего лишь предупреждение. То ли оклик, то ли знак, заставляющий поднять голову.
Людмила Улицкая. Даниэль Штайн, переводчик. М.: ЭКСМО, 2006. 528 с.
