Во Всероссийской библиотеке иностранной литературы выставка немецкой художницы Лизы Шмиц с замысловатым названием «/tmp/in_pressis_verbis/libfl.ru». Эта художница из Берлина давно и прочно связана с Москвой. Еще в 1988 ей, благодаря бешеной энергии и такой же дотошности, удалось организовать первый большой русско-немецкий проект «ИСКunstВО», в котором участвовали берлинцы и москвичи — многие из них впоследствии приобрели международную известность (Дмитрий Пригов, Вадим Захаров, Владимир Сорокин, Константин Звездочетов, Ирина Нахова, Павел Пепперштейн, Сергей Волков…). Для большинства из них это был первый выезд за границу, вызвавший естественный культурный шок, последствия которого можно наблюдать до сих пор. Затем выставка «ИСKunstВО» в 1989 была показана в Москве, а через год с участием шведских художников и под названием «ИСKONSTВО» — в Стокгольме.
Сейчас Лиза Шмиц вернулась.
В том, что ее московская выставка развернута в библиотеке, нет ничего странного. Она человек книжный, эрудированный и рядом с книжными шкафами себя чувствует свободно.
Уже более 20 лет она посещает общественные книжные собрания и квартиры друзей и знакомых, где производит одно и то же действие — все книги на полках поворачивает корешками к стене. Затем фотографирует получившееся.
За это время ее вторжениям подверглись среди прочего: библиотека Юлихского научного центра и Кельнский архив Вильгельма Флюссера, Villa Aurora Pacific Palisades в Лос-Анджелесе, Центр искусств и медийных технологий в Карлсруэ, библиотека князя Пюклера в замке Браниц, квартиры известного берлинского профессора-слависта Карла Шлегеля и живущего в Кельне философа и культуролога Бориса Гройса, нью-йоркского писателя Эндрю Соломона, а также многих других.
К чести Лизы Шмиц, она, любя Ordnung, потом все возвращает к прежнему, обычному состоянию — книги выстраиваются корешками наружу. Это очень серьезный труд, ведь иногда ей приходится перелопатить многие тысячи волюмов.
Но каждый, кто пережил на себе интервенцию Лизы Шмиц, знает, что благодаря ее усилиям мир меняется до неузнаваемости.
Что такое библиотеки, малые или большие? Это шеренги разнообразных корешков. Иногда, о чем-то задумавшись, когда нам что-то надо, читаем надпись на корешке и вытягиваем книгу с полки. Это может быть что угодно — Библия, телефонный справочник или роман Дарьи Донцовой. Но опознаем мы их в основном по корешку, и недаром в былые времена так распространены были фальшивые библиотеки, сертифицировавшие образованность автора, — там к полкам приклеены были красивые корешки без книг, но с нужными названиями. Ведь главное не читать — важнее иметь каталог написанного, изданного и не забытого.
Тут все наоборот. Вся человеческая письменная культура превращается в неопознаваемые столбики сброшюрованных бумажных листков, и пойди пойми, в каком из них про «Пора мой друг, пора, покоя сердце просит…», а где насчет возможности сделать карьеру топ-менеджера. И человек остается наедине с аморфным целлюлозным ужасом, ему крайне неуютно.
