Книге предшествует целых пять предисловий — Петра Вайля, Александра Гениса (признан в РФ иностранным агентом), Нины Аловерт, Елены Довлатовой и Катерины Довлатовой. В первом же из них Петр Вайль вспоминает: «Свои книги он преподносил, только исправив чернилами в дарственном экземпляре все опечатки. Уже по этому можно догадаться о его сакральном отношении ко всему, что связано со словом».
Новая книга не оставила бы автора без работы — уже на обложке в качестве подзаголовка красуется: «Ранее неизданные материалы».
Вспоминаются школьные годы чудесные, правила русского языка, «не» с причастиями» и тому подобное. Можно вспомнить и книгу «Наши» самого Сергея Донатовича: «У нее, если можно так выразиться, было этическое чувство правописания. Она, например, говорила про кого-то: «Знаешь, он из тех, кто пишет «вообще» через дефис...» Что означало крайнюю меру нравственного падения».
Неизвестный Довлатов — это, конечно, практически сенсация. Потому и тираж 25 тысяч, и издано красиво. Составители сборника обратились к текстам писателя, написанным уже после эмиграции в США, в те два года, когда Довлатов являлся главным редактором газеты «Новый американец». Но даже в правильном написании подзаголовок книги выглядит сомнительным. Хотя бы потому, что две трети, если не три четверти этого «ранее неизданного» на поверку оказываются текстами весьма известными, давно напечатанными и даже ставшими культовыми, вроде всем известной «Невидимой газеты». Ранее не печатались разве что «Колонки редактора» из газеты «Новый американец», те самые, «на полторы машинописных страницы». Их-то любовно и растянули на всю книгу, скомпоновав по две-три заметки и переложив ими страницы известных текстов.
Удивления это не вызывает, и даже раздражения уже нет. Привыкли. В конце концов, маркетинговые интересы издательства никто не отменял.
Куда хуже другое. И в этих колонках, в этом «новом» Довлатове нового оказывается ничтожно мало. Известно, что в последние годы Сергей Донатович переживал затяжной творческий кризис. Ему решительно «не писалось», пошли «римейки», сюжеты и герои стали повторяться из произведения в произведение, что до сих пор заставляет благожелательных критиков изобретать формулировки вроде «Довлатов — писатель сквозных мотивов и ситуаций».
Много ли радости доставит поклонникам Довлатова понимание того, что и газетные колонки не были исключением, что в них практически дословно целыми абзацами все те же фразы, что они давно прочитали в других статьях и книгах. А уж собранные под одной обложкой они производят неизгладимое впечатление — велико ли удовольствие, чертыхаясь, натыкаться буквально через несколько страниц на фактически дословно повторяющиеся тексты?
Некоторые фрагменты так и вовсе идут лейтмотивом по всей книге, с малыми вариациями появляясь, как припев между куплетами.
Разве что в одном варианте пролетарий упер с завода, чтобы в итоге выбросить перед домом, ведро бетона, который по дороге застыл, в другом — тяжеленный бюст вождя.
Зачем Катерине Довлатовой, объявленной издательством «идейной вдохновительницей книги», понадобилось это издавать (к тому же впрямую нарушая волю отца, который в завещании вроде как запретил публикацию текстов, не подготовленных им самим) — можно только гадать.
Да, возможно, профессиональным довлатоведам интересно и это — сличить варианты, устроить аналитический разбор, написать статью о специфике использовании тире в разных версиях.
Но издание не академическое, массовому-то читателю это зачем?
Увы, порадовать читателя особенно нечем. «Неизвестный Довлатов» — это плохо написанные газетные заметки, скроенные по всем лекалам советской журналистики в худших ее проявлениях: переполненные идеологией, призывами и пафосно-штампованными концовками вроде «Перед тобой, читатель, свежий номер. Он сделан тобой. И для тебя!». Замена советской риторики на антисоветскую не меняет, увы, ничего.
Помимо переполненных восклицательными знаками убеждений в том, что коммунистический режим обречен, а Америка, куда мы прибыли, выбрав свободу, даже в худших своих проявлениях всяко лучше России, в колонках изобильно представлены эмигрантские дрязги, щедро пересыпанные сплетнями о том, кто там стучал в КГБ и кого посадил романист Пикуль.
В третьем подвиде колонок масштаб уменьшается еще больше — до внутриредакционного. Так, одна из колонок довольно подробно излагает ситуацию с почтовой доставкой и радует читателей сообщением о том, что редакция купила компьютер.
Рассказывают, что однажды у Олега Газманова спросили, почему музыка в некоторых его песнях фактически неотличима. Ответ был прост: «Хорошую мелодию не грех и повторить».
Рассказывают также, что однажды у Юрия Лозы спросили, почему он уже много лет не пишет новых песен. «Кончились у меня песни», — просто ответил тот.
Довлатов С. «Речь без повода… или Колонки редактора» (Ранее неизданные материалы). М.: «Махаон», 2006.
